Маленький человек, что же дальше? - Ганс Фаллада

– Мне сходить к нему?

– Да, – говорит она. – Но только без скандала, обещай.

– Конечно, – говорит он. – Мне он и так отдаст.

– Хорошо, – говорит она. – Тогда у меня будет одной проблемой меньше. А теперь мне пора. Пока, мой мальчик. Пока, мой Малыш.

– Пока, моя девочка, – говорит он. – Только не надрывайся слишком сильно. Лишние две пары чулок погоды не сделают. Помаши маме, Малыш!

– Пока, пока, мой маленький Малыш! – говорит Ягненок. – А сегодня вечером мы обязательно придумаем, что посадим в нашем саду весной. Нам нужно много овощей! Подумай об этом.

– Ты самая лучшая, – говорит он. – Самая-самая. Ладно, подумаю об этом. Пока, жена.

– Пока, муж.

Он держит ребенка на руках, и они смотрят, как Ягненок идет по садовой дорожке. Они смеются, машут руками, потом скрипит калитка, Ягненок скрывается между участками. Когда она скрывается за домиками, тогда Малыш кричит:

– Мам-мам!

– Мам-мам скоро вернется, – утешает отец.

Но вот ее уже не видно, и они заходят в дом.

Мужчина как женщина. Хорошая вода и слепой Малыш. Спор о шести марках.

Пиннеберг посадил Малыша на пол и дал ему газету, а сам принялся убирать комнату. Газета была слишком большой для такого малыша, и ему понадобилось время, чтобы развернуть ее. Комната была крошечной – три на три метра, в ней стояли только кровать, два стула, стол и туалетный столик. Больше ничего.

Малыш обнаружил картинки внутри газеты и радостно закричал: «Би!», а потом восторженно: «Эй-эй!» Пиннеберг подтвердил его находку:

– Это картинки, Малыш.

Всех мужчин Малыш называл «Пап-пап», женщин – «Мам-мам». Он сегодня был очень весел, а в газете нашлось много картинок, которые его радовали.

Пиннеберг вывесил постельное белье проветриться, прибрался в комнате, затем перешел на кухню. Кухня была размером с носовой платок – три метра в длину и полтора в ширину. Плита – самая маленькая в мире, с одной конфоркой. Она была главной головной болью Ягненка. Здесь Пиннеберг тоже прибрался, помыл посуду – это он делал с удовольствием, подметал и мыл пол без проблем. Но вот что ему не нравилось – так это чистить картошку и скоблить морковь для обеда.

Вскоре он закончил все дела. Ненадолго вышел в сад, осмотрел участок. Как ни мал был садовый домик с крошечной стеклянной верандой, земля казалась огромной – почти тысяча квадратных метров. Но участок был в плачевном состоянии: с тех пор как Хейльбутт унаследовал его, за ним никто не ухаживал, а прошло уже три года. Может, еще можно спасти клубнику, но придется перекапывать все – кругом сорняки, пырей и чертополох.

После утреннего дождя небо прояснилось, было свежо, и Малышу пойдет на пользу прогулка. Пиннеберг вернулся внутрь.

– Ну, Малыш, поедем гулять, – сказал он, надевая на мальчика шерстяной джемпер и серые гетры. Потом водрузил ему на голову белую лохматую шапочку.

Малыш радостно закричал: «Ка-ка! Ка-ка!» – и отец дал ему коробку с картами. Малыш должен был держать что-то в руках во время каждой прогулки. На веранде стояла маленькая коляска – еще летом они сменили ее на прежнюю легкую коляску.

– Садись, Малыш, – сказал Пиннеберг, и Малыш забрался внутрь.

Они медленно тронулись в путь. Пиннеберг выбрал необычный маршрут – сегодня ему не хотелось проходить мимо домика Кримны, чтобы не нарваться на скандал. В своем нынешнем унылом состоянии он предпочел бы обойтись без ссор, но они случались сами собой.

Сейчас, зимой, в этом огромном поселке из трех тысяч участков оставалось от силы пятьдесят жителей. Все, кто мог раздобыть деньги на комнату или перебраться к родственникам, бежали в город от холода, грязи и одиночества.

Оставшиеся – самые бедные, стойкие и отчаянные – чувствовали себя чем-то вроде общины. Но проблема была в том, что они вовсе не были едины: одни были коммунистами, другие – нацистами, и потому вечно ссорились и дрались.

Пиннеберг до сих пор не определился ни с теми, ни с другими. Он надеялся проскользнуть между ними незамеченным, но порой это оказывалось сложнее всего.

В некоторых домиках усердно пилили и рубили дрова – это были коммунисты, ходившие с Кримной в ночной рейд. Они торопились расколоть дрова, чтобы лесник, который может прийти с проверкой, ничего не нашел. Когда Пиннеберг вежливо здоровался, они отвечали «Здорово» – сухо или ворчливо, но без особой дружелюбности. Наверняка злились на него. Пиннеберг забеспокоился.

Наконец они вышли на настоящую улицу – длинную, мощеную, со множеством небольших домиков. Пиннеберг отстегнул ремешок коляски и сказал:

– Вылезай, Малыш! Вылезай!

Малыш посмотрел на отца, и в его голубых глазах сверкнул озорной огонек.

– Вылезай, – повторил Пиннеберг. – Сам толкай свою коляску.

Малыш уставился на отца, высунул одну ногу, улыбнулся и засунул ее обратно.

– Вылезай, Малыш! – настаивал Пиннеберг.

Малыш откинулся назад, будто собираясь спать.

– Ладно, – сказал Пиннеберг. – Тогда Пап-пап пойдет один.

Малыш прищурился, но не пошевелился.

Пиннеберг медленно пошел вперед, оставив коляску с ребенком позади. Прошел десять шагов, двадцать – ничего. Сделал еще десять – и тут Малыш громко крикнул:

– Пап-пап! Пап-пап!

Пиннеберг обернулся: Малыш вылез из коляски, но не спешил догонять отца. Он держал ремешок и требовал, чтобы его пристегнули обратно.

Пиннеберг вернулся и сделал, как тот хотел. Теперь, когда порядок был восстановлен и Малыш был доволен, он некоторое время толкал коляску рядом с отцом.

Вскоре они вышли к мосту, под которым через луг стремительно бежал довольно широкий ручей. Перед мостом и за ним можно было спуститься по откосу к воде.

Пиннеберг оставил коляску наверху, взял Малыша за руку, и они спустились к ручью. После дождя воды было много, она была мутноватой и бурлила, покрываясь пеной.

Держа Малыша за руку, Пиннеберг подошел к самому краю, и они молча смотрели на бегущую воду.

– Это вода, Малыш, – наконец сказал Пиннеберг. – Хорошая, чистая вода.

Малыш тихо и одобрительно ахнул. Пиннеберг повторил эти слова несколько раз, и каждый раз Малыш был рад, что отец снова говорит ему об этом.

Но потом Пиннебергу стало неловко, что он стоит над ребенком и поучает его. Он присел на корточки и снова сказал:

– Это хорошая, чистая вода, Малыш.

Увидев, что отец присел, Малыш решил, что так надо, и тоже опустился на корточки. Так они сидели некоторое время, глядя на воду.

Потом пошли дальше. Малышу надоело толкать коляску, и он пошел сам. Сначала он топал рядом с отцом, а потом разные вещи стали привлекать его внимание, с ними нужно было познакомиться поближе –