Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Видела.

— Показалось тебе! Бог свидетель, показалось. Кто же сам на себя руку поднимет?.. — и всхлипнула: — Родненькая, миленькая Ефимовна, выбрось из головушки пустое, не терзай мою душу сомнениями. Пошутила? И скажи, что пошутила надо мною. Господи, мне ли, женщине, перенести все на плечах. Да ведь если дознаются, что сам…

Татьяна с трудом вздохнула и сказала, чтобы прекратить разговор, отвязаться от Александры Тимофеевны, побыть одной:

— Ничего я не видела… сестра. Ничего не знаю.

Александра Тимофеевна схватила ее руку, стала целовать.

— Святая ты, Ефимовна. Вовек не забуду доброты твоей. Молиться за тебя стану…

«Ты уж не та, какой была прежде, — говорил Татьяне чей-то голос. — Что ты выиграешь, если выдашь Виктора? Его осудят, но получишь ли от этого радость? Не забывай, что ты зависима от Александры Тимофеевны. Тебе некуда от нее уйти. Держись за нее…»

— …дочь твою как свою родную в дом приму. Вези ее, Ефимовна, хоть сейчас! Полюбила я тебя с первого дня…

«Вот видишь, и Лене здесь будет хорошо. Скоро ведь ее надо забирать из лечебницы. Запомни: Виктор колол дрова и приключилось несчастье…»

— Может, не пойдешь сегодня на работу, Ефимовна? Сбегаю, скажу сестре Елене, чтобы передала на комбинат, мол, приболела. А?

— Не надо… сестра. — Все же тяжело было выговаривать это слово: «сестра».

— Смотри сама. Вставай, чаек готов. Вставай, Ефимовна! Мане доброе слово скажи, изошлась слезами, глупая… Вот ведь приключение!

Ее трясущиеся обвислые щеки стали отодвигаться от Татьяны. Они тоже были безжизненны в сером свете утра, как отрубленные пальцы Виктора. Татьяна почувствовала тошноту.

Вечером пришел следователь. Когда Татьяна возвратилась с работы, он разговаривал с Александрой Тимофеевной. Слезы текли из ее глаз ручьями. Татьяна сразу узнала своего старого знакомого с добрыми голубыми глазами. Она обрадовалась этой встрече, хотя совсем не чему было радоваться. Он тоже улыбался, пожимая Татьяне руку и на некоторое время как бы забыл об Александре Тимофеевне.

— Значит, вы здесь теперь живете?

— Да. С Нового года, с праздника, — отвечала Татьяна.

— Так и остались в городе.

— Все равно где жить.

— Да, конечно… Вот не ожидал встретиться!

— И работаю там же, в комбинате.

Ей так хотелось сесть с ним рядом и поговорить. Хоть о чем, пусть совсем о пустом. Он как-то странно возвращал Татьяну в прошлое, и хотя прошлое, связанное с ним, было не совсем хорошим, для Татьяны оно казалось более светлым, чем настоящее.

— Это и есть ваша квартирантка? — спросил следователь у Александры Тимофеевны.

— Она, она, — немедля закивала та.

— Только я одна здесь и квартирую, — добавила Татьяна, неизвестно чему улыбаясь.

— Да, конечно. Скажите, пожалуйста, вы знаете о… несчастье с сыном вашей хозяйки?

— При мне произошло, — ответила Татьяна, ловя настороженный кивок Александры Тимофеевны. — Лично видела.

— Расскажите, пожалуйста. Садитесь.

«Что ты выиграешь, если выдашь Виктора? — проговорил внутренний голос. — Не забывай, что ты зависима… Скоро Лену привезешь к себе. Запомни: Виктор колол дрова…»

— Сказ небольшой, — садясь на стул, заговорила Татьяна. — В армию мы его собирали. Она вот, хозяйка. Он ее сын. Ну и я тоже, раз здесь живу. Белье готовили, все другое в дорогу. У нас мужчин больше нет, одни мы, только Виктор. Он хотел дров наготовить, чтобы нам потом легче было. Вчера мы вместе с ним кололи, вечером… А сегодня… я как раз кур кормила. Взял он чурку… а она, эта чурка, так, — показала рукой, — вывернулась. Да по пальцам и махнул! У меня чуть сердце не разорвалось от страха. Ей-богу!

— Понимаю. Вы кур кормили, видели?

— Да.

— А курятник где?

— Рядом. Пристроечка. Это и есть курятник.

— Скажите, а он накануне или утром не выпил чего?

— А чего? — не поняла Татьяна.

— Водки. Или вина.

— Не-е-ет! Он не пьет! Он же шофер, второго класса. Ему пить нельзя! Ни в коем случае.

— Да, конечно. И потом что?

— Увезли в больницу. Я только что с работы, хочу сходить к нему.

— Вы знаете где он?

— Нет.

— Куда же вы пойдете?

— В городскую больницу. Я бывала там.

— Он сейчас в железнодорожной больнице. Когда вы пойдете?

— Да сейчас прямо.

— Я провожу вас до автобусной остановки с вашего позволения.

Александра Тимофеевна собрала что-то в узелок, передала Татьяне. Она уже было совсем успокоилась, видя, как складно Татьяна отвечает следователю. Но снова волнение появилось в ее глазах. Они пойдут вместе. Не проговорится ли в чем ее квартирантка? Напроситься третьей она боялась, это могло вызвать у следователя подозрение.

Когда они вышли во двор, следователь попросил показать, как стоял Виктор и где находилась Татьяна в момент несчастья. Сначала он стал на место Виктора, взял в руки топор. Затем зашел в курятник, выглянул из него. И, кажется, остался удовлетворен осмотром. На чурке виднелось несколько капель крови. На улице он сказал:

— Проедете автобусом до парка, там придется пересесть на вокзальный. Кажется, он ходит под пятым номером.

— Найду.

— Да, — но не сказал «конечно». Вместо этого спросил:

— Было светло, когда все случилось? Я имею в виду, хорошо ли вы видели, что чурка качнулась.

— Светло! Я же рядом была.

Он помолчал. И доверительно признался:

— Если бы не повестка в армию, то… Конечно, стечение обстоятельств может быть самым неожиданным!.. Отчего вы ушли от своей тетушки?

— Так, — неопределенно ответила Татьяна.

— Ругалась она с вами?

— Всякое бывало.

— Значит, было за что ругать?

— Было однажды, — она обрадовалась, что может перевести разговор на другое. Иначе, чего доброго, скажешь не то, что надо. По его голосу Татьяна догадывалась, что следователь пришел к выводу: случайность. — Наш комбинатовский парень стал заходить, просто знакомый. Тетка и прицепилась. А мне он что есть, что нет.

— Зачем же он ходил?

— Кто его знает!

— Холостой?

— Пока что да.

— Вы и сейчас… видите его иногда?

— Нет.

— Отчего же?

Кажется, следователь сожалел, что до автобуса так близко. Татьяна быстро поднялась на подножку, проговорив в ответ на вопрос: «Как-нибудь в другой раз расскажу». Она села так, чтобы следователь не оказался рядом. Когда сошла у парка, его уже не было видно.

В этот день она окончательно вошла в сделку с совестью.

Глава четвертая

1

Хотя Дугин не показывался на улице Заводской, мало кто знал где он, что делает, разговоры о нем в общине не прекращались. На каждом собрании проповедник неизменно призывал молиться за «заблудшего брата Николая». Это был определенный, довольно тонкий тактический ход, вызывавший жалость к Дугину. Любое отлучение, самое скандальное, определенно со временем забылось бы, потеряло краски и значимость,