Круг в огне: Рассказы - Фланнери О'Коннор

А я здесь жить не обязан. Мне что здесь, что не здесь.

О господи, подумал он. Нет, нельзя до этого доводить. Твердость – да, но не раздувать чересчур. Он развернул вечернюю газету. Доброта и терпение всегда нужны, но твердость тоже, и ее было недостаточно. Он сидел с газетой, но не читал ее. Подросток не будет его уважать, если он не продемонстрирует твердость. Раздался звонок, и он пошел открыть дверь. Открыл – и отступил назад с гримасой ошеломления и боли.

На крыльце стоял большой хмурый полицейский и держал за локоть Джонсона. У обочины ждала патрульная машина. Джонсон был белый как полотно. Он выпятил подбородок – казалось, чтоб зубы не стучали.

– Он такую истерику закатил, что мы решили сюда его сперва, – сказал полицейский. – Но вот вы на него глянули, и он едет с нами в участок ответить на пару вопросов.

– Что случилось? – пробормотал Шепард.

– Дом за углом отсюда, – сказал полицейский. – Полный разгром, весь пол в разбитых тарелках, мебель перевернута…

– Да я-то тут при чем?! – подал голос Джонсон. – Шел себе по своим делам, и тут этот легавый наскакивает, хватает меня…

Шепард смотрел на подростка сурово, не пытаясь смягчить выражение лица. У Джонсона вспыхнули щеки.

– Я шел себе просто, – промямлил он неубедительно.

– Поехали с нами, дружок, – сказал полицейский.

– Вы же не дадите ему меня забрать, не дадите? – заголосил Джонсон. – Вы мне что, не верите?

В его тоне была просьба, мольба, какой Шепард раньше никогда от него не слышал.

Нет, уступок тут быть не может. Подросток должен усвоить, что его не будут покрывать, если он виноват.

– Тебе придется с ним поехать, Руфус, – сказал Шепард.

– Я вам говорю, я ничего не сделал, а вы меня сдаете, да?! – пронзительно выкрикнул Джонсон.

Глядя на него, Шепард все острее чувствовал обиду, и все тверже делалось его лицо. Подросток подвел его, даже не дождавшись нового ботинка. Они должны были получить его завтра. Вся досада Шепарда вдруг сосредоточилась на ботинке, из-за которого ему вдвойне противно было видеть Джонсона в таком положении.

– Вы только вид делали, что у вас ко мне доверие, – пробурчал подросток.

– Было доверие, – сказал Шепард. Его лицо словно одеревенело.

Джонсон повернулся, чтобы уйти с полицейским, но перед этим из провалов его глаз на Шепарда полыхнула чистая ненависть.

Шепард стоял в дверях и смотрел, как они садятся в машину и уезжают. Он выдавил из себя толику сочувствия. Завтра поехать в участок и попробовать вызволить парня из беды. Ночь в камере ему не повредит, и впредь будет наука: если так обращаться с человеком, от которого ты ничего не видел, кроме добра, то жди последствий. А потом они отправятся за ботинком, и после ночи в камере парень, может быть, еще выше это оценит.

•••

Утром в восемь часов позвонил сержант полиции и сказал Шепарду, что он может забрать Джонсона.

– Мы ниггера взяли по этому делу, – сказал он. – Ваш парень тут ни при чем.

Десять минут – и Шепард был в участке, его лицо пылало от стыда. Джонсон читал полицейский журнал, сгорбившись на скамейке в унылом предбаннике. Он сидел там один. Шепард сел рядом и неуверенно положил ладонь ему на плечо.

Подросток глянул на него – его губа скривилась – и опять уткнулся в журнал.

Шепарду стало физически плохо. Внезапно ему вполне, со всей тупой отчетливостью, сделалось ясно, до чего скверно он поступил. Он подвел Джонсона в тот самый момент, когда его можно было раз и навсегда повернуть в правильную сторону.

– Руфус, – сказал он, – прости меня. Ты был прав, а я нет. Я неверно о тебе судил.

Подросток продолжал читать.

– Я перед тобой виноват.

Подросток послюнил палец и перевернул страницу. Шепард сделал над собой усилие.

– Я сглупил, Руфус, – сказал он.

Губы Джонсона слегка двинулись вбок. Он пожал плечами, не поднимая головы от журнала.

– Давай ты забудешь то, что случилось, – сказал Шепард. – Это не повторится.

Подросток поднял на него глаза. Они блестели враждебным блеском.

– Я-то забуду, – проговорил он, – но вам-то лучше бы помнить.

Он встал и зашагал к выходу. Посреди помещения повернулся к Шепарду и дернул рукой. Шепард вскочил и последовал за ним, как будто парень потянул за невидимый поводок.

– Про ботинок помнишь? – спросил Шепард с надеждой. – Сегодня пора его забирать!

Хвала господу за этот ботинок!

Но когда приехали в ортопедический салон, выяснилось, что ботинок ему сшили на два номера меньше, а новый будет готов только через десять дней. Настроение Джонсона тут же улучшилось. Сотрудник явно ошибся, снимая мерку, но подросток настаивал, что это ступня выросла. Он вышел из салона с довольным видом, как будто, увеличиваясь, ступня действовала по какому-то своему собственному благому наитию. На Шепарде лица не было.

После этого он удвоил усилия. К телескопу Джонсон охладел, и потому он купил ему микроскоп с набором препаратов. Раз не получилось увлечь подростка необъятностью, можно попробовать что-то противоположное. Два вечера Джонсон не расставался с новым прибором, выглядел захваченным, а затем разом потерял к нему интерес – но, казалось, был вполне доволен вечерним чтением энциклопедии в гостиной. Он поглощал энциклопедию, как поглощал ужин, неуклонно и независимо от аппетита. Он словно бы впускал к себе в голову одну тему за другой, жестоко с ней расправлялся и выбрасывал ее вон. Ничто так не радовало Шепарда, как вид этого подростка за чтением на диване, сгорбленного над книгой и плотно сомкнувшего губы. Так миновало два или три вечера, и Шепард начал видеть все в лучшем свете. Он снова обрел уверенность. Он знал, что настанет день, когда он будет гордиться Джонсоном.

В четверг вечером Шепард был на заседании городского совета. По дороге туда он оставил ребят в кино, а на обратном пути забрал. У дома их ждал автомобиль с одиночным красным огнем на крыше. Фары Шепарда, когда он свернул на подъездную дорожку, осветили два хмурых лица в машине.

– Легавые! – сказал Джонсон. – Какой-нибудь ниггер куда-нибудь влез, а они опять за мной.

– Разберемся, – пробормотал Шепард. Он остановил машину на дорожке и погасил фары. – Вы, ребята, идите в дом и ложитесь спать, – сказал он. – Я с ними поговорю.

Он вышел наружу и размашисто зашагал к полицейской машине. Подойдя, сунул голову в окно. Полицейские смотрели на него молча, знающе.

– Дом на углу Шелтона и Миллз, – сказал тот, что сидел за рулем. – Как поезд внутри