Помоги мне умереть - Наталия Лирон

И вот теперь спросила снова, раз у нас всё начистоту.

– Я думал об этом, но каждый раз боялся, мало ли что, – сын горько усмехнулся, – вот и добоялся. Сейчас-то уж точно ничего говорить не буду. Да и она, скорее всего, уже забыла меня.

– А если нет? – Я поставила на огонь большой сотейник с овощами и грибами.

– Ну допустим, – с силой выдохнул он, – позвоню я ей сейчас. И что скажу? «Привет, Гульбахор, давно не виделись, я тебе наврал, что еду учиться в художественную академию, на самом деле у меня был рак. А сейчас чёртов рецидив». Да?!

– Егор…

– Ну что «Егор»? Думаешь, это то, что мечтает услышать каждая девушка? – Все овощи были уже порезаны, и он, сидя на стуле, комкал в руках бумажную салфетку.

– Нет, – спокойно ответила я.

Он понуро опустил голову, а потом отвернулся в окно, скрывая слёзы.

Молчали. Из радио Этта Джеймс обречённо пела о невозможной любви. Я снимала с картошки кожуру быстро, в три приёма, р-раз, два… и снова. И снова.

– Мам, – Егор обернулся, хотел что-то сказать, но посмотрел в миску, – ты почистила весь пакет, мы столько не съедим.

– Да? – Я и не заметила. – И правда. Ладно, придумаем что-нибудь. Что ты хотел сказать?

– Да, – он махнул рукой, – может, я сегодня в гостиной посплю? На бабушкином раскладном кресле. А уборка завтра?

– Запросто.

Часы прохрипели половину второго, я не спала. Просто лежала, тупо уставившись в потолок. Мне хотелось кричать, крушить мебель, как Егору. Отчаянно и нестерпимо. Но рядом в кроватке спал Мишка, а в соседней комнате – его брат.

Я не могла напиться, не могла разнести полквартиры, не могла даже кричать или плакать. Я – единственное, что у них осталось. Последний оплот. И если я начну истерить, то лучше не будет никому, только хуже.

Потолок был белый и ровный, точнее, в свете ночника – серый. Слёзы скатывались по вискам к ушам, тонко и влажно щекоча.

Не могу, не могу, не могу… Я съехала вниз, накрывшись с головой, запихнула в рот угол одеяла, уткнулась в подушку и завыла. Казалось, кто-то огромный и кошачий когтями раздирает грудную клетку изнутри, силясь выбраться, рвёт жилы и проламывает рёбра. Боль была сильной, такой невероятно сильной… «Тихо, тихо, – я кусала край наволочки, стискивая зубы, не замечая, как прокусываю губу, – пожалуйста, тихо». Я старалась не разбудить сыновей, завязывая свою боль змеиными узлами, которые душили меня. «Сейчас пройдёт, сейчас… Только переждать. Немного переждать».

Я смогла переждать, и они не проснулись.

Глава 32

– Марина?!

– А?! – Я обернулась на своё имя, ища глазами того, кто меня окликнул. Нашла. – Семён? Что ты тут делаешь?

– Жду тебя, – он развёл руками, – хотел узнать, как дела. Ты не отвечаешь на сообщения.

Над нами синело вечернее майское небо, позади возвышалась громада больницы. Я шла по тропинке к стоянке, где была припаркована моя маленькая синяя машинка, когда он меня окликнул.

Семён по-прежнему был хорош собой. Скорее не столько хорош, сколько харизматичен.

Сейчас я весила сорок восемь килограммов при росте в сто шестьдесят четыре, но меня такое похудание совершенно не радовало. Точнее – мне было всё равно. И продолжала коротко стричься только потому, что это было чертовски удобно – ни сушки, ни укладки. Никакого макияжа – дежурные джинсы, теннисные тапки и рубаха без ворота – я купила таких сразу пять штук на распродаже, чтобы не думать о том, что надеть. Я совершенно не старалась быть привлекательной и совершенно не понимала, откуда у противоположного пола ко мне вдруг проснулся интерес. И это касалось не только Семёна – на меня заглядывались и врачи в больнице, и мужики на заправке. А говорят, у женщин странная логика. Мужской я не понимала совсем.

Мы с Семёном не виделись, наверное, с месяц.

После очередного быстрого постельного свидания, трудно выговаривая слова, он сообщил, что хочет от меня большего, нежели очень классный и качественный секс. И, кажется, не думал, что я всерьёз скажу ему «до свиданья». А именно это я и сделала – незамедлительно и буквально – встала, оделась, попрощалась и заверила, что больше не побеспокою. Благо он мне давно не начальник. И заблокировала его во всех мессенджерах, не из злости или мести, а просто чтобы он меня не доставал – нет на это времени.

– Марина, – он оглядывал меня, замечая усугубившуюся худобу, – ты хорошо себя чувствуешь?

Что за дурацкий вопрос?

– Плохо. – Что ж, парень, если ты хочешь честных ответов – на, держи! – Егор в реанимации после ампутации, как я могу себя чувствовать? Да, плохо ем и плохо сплю. Всё штатно.

– Я хочу тебе помочь, – выглядел он потерянно, – хоть чем-то, чем смогу.

Я усмехнулась:

– Поверь, если бы ты мог, я бы не стала стесняться.

И как только я закончила последний проект, выплатила кредит за машину – сразу уволилась.

Вернулась к Турчанскому на свободный график, объяснив ситуацию. Он взял меня без лишних расспросов на полную ставку, хотя работала я дай бог половину. Ничего не обещал, не спрашивал «как дела» или «чем помочь», а просто платил деньги и сказал, что в любой момент я могу не выйти на работу.

Я видела, как Семён смущается, как розовеют монгольские скулы, а карие глаза-вишни смотрят растерянно, как он потирает пальцами одной руки запястье другой, и чувствовала, что внизу живота становится горячо, а сердце начинает биться чаще. Секс всё-таки с ним был потрясающий!

«Предложи сама, ты же взрослая женщина. Он не откажется, он тоже по тебе скучает».

Я облизнула пересохшие губы – я не скучала. Я хотела.

– Семён. – Я опустила глаза, закусывая нижнюю губу до боли, чтобы не сказать ничего, не потащить его в постель. В какую и где – не важно.

– Чёрт, Марина, – он понял без слов, – я пришёл не за этим, – он разочарованно поднял глаза в небо, – я действительно хочу… быть с тобой, – он длинно выдохнул, – если я разведусь – ты выйдешь за меня?

– Что-о-о?! – Я забыла о желании.

– Разведусь.

– Погоди… – Это было