Седьмое измерение - Александр Николаевич Житинский

В этот момент капля угрожающе двинулась на меня, не обращая внимания на крики мальчика. Я побежал, преследуемый каплей, и прибежал к своим приятелям. У них был какой-то праздник. Опасаясь капли, я остался переночевать.

Утром, когда рассвело, я увидел в углу целую батарею капель никотина, сложенных, как пушечные ядра. А над моей головой, на полке, выстроились капли алкоголя, похожие на двухпудовые гири с ручкой.

Когда я обратил на это внимание хозяина, он сказал, что капли здесь уже давно, но пока никого не трогали. Кроме того, они украшают комнату. Что же касается их агрессивности по отношению к лошадям, то не нужно быть лошадью.

ЛАДОНИ

Мои ладони тянулись к ним, мелко трепеща суставами, но им никак не удавалось включиться в хоровод других ладоней. Узкие и независимые, эти другие ладони подчинялись своему ритму и уплывали куда-то вдаль.

Лишь одна из ладоней, размерами побольше других, имеющая к тому же на тыльной стороне редкие изогнутые волосы, приблизилась ко мне, на лету сжимаясь в кулак, и повисла на уровне носа. Она повисела с минуту, как маленькая теплая луна, пахнущая табаком, и это было более чем убедительно.

МАКУЛАТУРА

— Зато тяжелый, — сказал главный пионер.

И они вчетвером потащили меня сдавать. Когда меня взвесили, они получили свое первое место, а я был отправлен на фабрику.

Там со мной разделались быстро. Сначала измельчили, потом просушили и очистили. Добавили какой-то клейкой массы, размеша­ли, сварили, а потом прокатали в бумагу.

На этой бумаге напечатали газеты.

Пришли пионеры и деловито стали их упаковывать.

СЕМЬЯ

После завтрака один протирал ветровое стекло машины, другой натягивал гамак, а третий бежал на рынок.

В этой семье была справедливость. Каждый муж получал в день по рублю на карманные расходы. Иногда они скидывались, покупали вино и пили его под кустом сирени. После этого жена надевала им намордники и отпускала в кино. Они пользовались ее неограниченной добротой.

Когда мужья уходили, к женщине приходил любовник. Любовник у нее был один. Он приходил всегда пьяный, матерился и срывал с клумбы цветы, любовно посаженные мужьями. Потом они уединялись в доме и оттуда слышался звон разбиваемой посуды.

Вернувшиеся мужья деликатно играли в преферанс на столике в саду. Они играли по полкопейки и ждали, когда любовник удалится.

Уходил он шумно, хлопая калиткой и не оглядываясь на женщину, которая бежала за ним в слезах по песчаной дорожке. Мужья в это время расписывали выигрыш. Проигравший получал жену на ночь, а два других, облегчённо вздохнув, устраивались спать в гамаке.

Ночью они раскачивались и тихонько выли на луну.

ТЕЛЕВИЗОР

— Через полчаса эфир, — сказал он. — Исправили?

Я протянул ему текст.

Редактора затрясло, он загудел, электричество шевелило ему волосы. Вообще редактор был какой-то неисправный.

— Пошли, — сказал он, прочитав. — Может быть, проскочит.

И мы пошли, путаясь в лампах и прочих деталях. Нам встречались какие-то люди, которых мы обходили, чтобы не нарваться на раз­ряд тока.

Наконец редактор впихнул меня в трубку. Там было попросторнее. Что-то щёлкнуло, и я стал голубым и плоским. Электронный луч обегал меня пятьдесят раз в секунду, неприятно щекоча тело. Моё изображение подергивалось, сжималось и покрывалось рябью. А голос звучал совсем из другого ящика.

Миллионы телезрителей смотрели мне в рот, надеясь, что я скажу что-нибудь путное. А наверху, в регуляторе звука и изображения, скрючившись сидел редактор, испуская невидимые глазу электроны.

ФАТАЛИСТ

Время от времени фаталист попадал под трамвай, его поражало током, он горел и тонул. Все ему сходило с рук. Его оптимизм вырос до невероятных размеров.

Когда он в очередной раз шлепнулся на асфальт на другой стороне улицы и поднялся на ноги, отряхиваясь, я высунулся в форточку и крикнул:

— Прошу учесть, я бессмертен!

Фаталист побледнел, его жизнь мгновенно потеряла всякий смысл и значение. Он сгорбился и пошёл вдоль улицы. Портфель с завтраком висел в руке, как маятник остановившихся часов.

Вечером я узнал, что он подавился килькой и умер в страшных мучениях.

ТРАМВАЙ

Доехали до Швеции, спрятались в свои политические убежища и сидят. А трамвай, между прочим, стоит посреди Швеции, как мамонт.

Шведы окружили его плотной толпой и стали внимательно изучать.

— Не похоже на самолет, — сказал