Молчи, Россия, молчи! Полиция не дремлет - Аркадий Тимофеевич Аверченко

– Сколько угодно! Мы сейчас, ваше благородие, вашу карточку тиснем. Как ваше уважаемое имя? Сапогов? Павел Максимович? Одна минутка! Мы прямо на камне и напишем!

– Ты куда? – забеспокоился Сапогов. – Ты при мне, брат, пиши!

– Да при вас же! Вот на камне!

Он наклонился над камнем, а Сапогов смотрел через его плечо.

– Ты чего же пишешь? Разве так?

– Это ничего, – сказал Шепелевич. – Я на камне пишу сзаду наперед, а на карточке оттиск выйдет правильный.

Сапогов засопел и опустил руку на плечо литографа.

– Нет, так не надо. Я не хочу. Ты, брат, без жульничества. Пиши по-русски!

– Так оно и есть по-русски! Только это ж нужно, чтобы задом наперед.

Сапогов расхохотался.

– Нужно, да? Нет, брат, не нужно. Пиши правильно! Слева направо!

– Господи! Что вы такое говорите! Да тогда обратный оттиск не получится!

– Пиши, как надо! – сурово сказал Сапогов. – Нечего дурака валять.

Литограф пожал плечами и наклонился над камнем. Через десять минут Сапогов сосредоточенно вертел в руках визитную карточку и, нахмурив брови, читал:

– Вогопас Чивомискам Левап. На сердце у него было тяжело…

– Так… Это я и есть такой? Вогопас Чивомискам Левап. Понимаем-с. Насмешки строить над начальством – на это вы горазды! Понимаем-с!! Хороший ремесленник! Отметим-с. Завтра в 24.

Когда он уходил, его добродушное лицо осунулось. Горечь незаслуженной обиды запечатлелась.

«Вогопас, – думал, тяжело вздыхая, городовой, – Чивомискам!»

* * *

Старый Лейба Буцкус, сидя в уголку сквера, зарабатывал себе средства к жизни тем, что эксплоатировал удивительное изобретение, вызывавшее восторг всех окрестных мальчишек… Это был диковинный аппарат с двумя отверстиями, в одно из которых бросалась монета в пять копеек, а из другого выпадал кусок шоколада в пестрой обертке. Многие мальчишки знали, что такой же шоколад можно было купить в любой лавчонке, без всякого аппарата, но аппарат именно и привлекал их пытливые умы…

Сапогов подошел к старому Лейбе и лаконически спросил:

– Эй, ты! Ремесленник… Ты чего делаешь?

Старик поднял на городового красные глаза и хладнокровно отвечал:

– Шоколад делаю.

– Как же ты его так делаешь? – недоверчиво покосился Сапогов на странный аппарат.

– Что значит – как? Да так. Сюда пятак бросить, а отсюда шоколад вылезает.

– Да ты врешь, – сказал Сапогов. – Не может этого быть!

– Почему не может? Может. Сейчас вы увидите.

Старик достал из кармана пятак и опустил в отверстие. Когда из другого отверстия выскочил кусок шоколада, Сапогов перегнулся от смеха и, восхищенный, воскликнул:

– Да как же это? Ах ты, господи. Ай да старикан. Как же это оно так случается?

Его изумленный взор был прикован к аппарату.

– Машина, – пожал плечами апатичный старик. – Разве вы не видите?

– Машина-то – машина, – возразил Сапогов. – Да как оно так выходит? Ведь пятак-то медный, твердый, а шоколад сладкий, мягкий… как же оно так из твердого пятака может такая скусная вещь выйти?

Старик внимательно посмотрел своими красными глазами на Сапогова и медленно опустил веки.

– Электричество и кислота. Кислота размягчает, электричество перерабатывает, а пружина выбрасывает.

– Ну-ну, – покрутил головой Сапогов. – Выдумают же люди. Ты работай, старик. Это здорово.

– Да я и работаю! – сказал старик.

– И работай. Это, братец, штука! Не всякому дано. Прощевайте!

И то, что сделал немедленно после этого слова Сапогов, могло быть объяснено только изумлением его и преклонением перед тайнами природы и глубиной человеческой мысли: он дружеским жестом протянул старому шоколадному фабриканту руку.

* * *

На другой день Шепелевич и Голдин со своими домочадцами уезжали на первом отходящем из Ялты пароходе.

Сапогов по обязанностям службы пришел проводить их.

– Я на вас сердца не имею, – добродушно кивая им головой, сказал он. – Есть жид правильный, который без обману, и есть другой сорт – жульнический. Ежели ты, действительно, работаешь: шоколадом или чем там – я тебя не трону! Нет. Но ежели – Вогопас Чивомискам Левап – это зачем же?

Тяжелое занятие

Избирательная лихорадка

Это было в Петербурге во время выборов в Государственную Думу.

Председатель избирательной комиссии и члены хлопотали с раннего утра.

– Дадут ли нам достаточный наряд полиции?

– А что?

– Как что? Вы шутите? Избиратели как сунут сразу, то и столы, и урны, и нас сметут, как щепочки! Вы шутите?.. Толпа, а тем более громадная, многотысячная – это слепой, стихийный зверь, который все сметает на своем пути!!.

– Вы думаете – могут произойти беспорядки?

– Ходынка будет!

И когда председатель и члены избирательной комиссии подъехали к помещению, где стояли урны – в глазах всех читалась затаенная тревога и страх перед грядущим.

– Странно, – сказал председатель. – Уже без пяти минут девять, а я не вижу никого из избирателей! Я думал – толпа будет…

Член комиссии зловеще улыбнулся.

– Погодите, погодите! Без пяти минут девять – еще не девять… Толпа аккуратна – этот стихийный зверь – и явится ровно в девять часов сплошным, все сокрушающим на своем пути потоком.

«Фокус с Государственной Думой»

И комиссия, бледная, притихшая, вся ушла в нервное ожидание.

За стеной пробило девять часов.

– Видите – уже девять! – сказал председатель.

– Да, что-то странное… Может быть, те часы спешат?.. Нет, правильно! Ничего не понимаю!

С улицы донесся гул, топот и громкие крики.

– Вот оно! – растерянно воскликнул член комиссии и, подойдя к окну, распахнул его. – Идут.

– Идут!

Крики сделались слышнее.

– Нно, подлая! Пустых бочков ей везти тяжело!

– Хлесни ее, Пантелей, под брюхо!

– Экая стерва, лошаденка… Ннно!!.

– Это не то, – сказал член комиссии, отходя от окна. – Это ломовики пустые бочки везут.

Члены комиссии и председатель приняли позы терпеливого ожидания и застыли… Пробило десять часов.

– Я с вами согласен, – сказал ядовито председатель члену. – Толпа – стихийный слепой зверь! И потому толпа слепо, стихийно – не идет.

– Не понимаю! Может, они часы, в которые начинаются выборы, перепутали? Думают, что начало в 9 часов вечера.

– Или не 21-го, 22-го сентября, – поддержал другой член.

– Или не сентября, а октября…

– Или, – едко улыбнулся председатель, – не в 1912 году, а в 1922… Молчите уж луше!

Один из членов комиссии подошел к окну и, взглянув на улицу, воскликнул:

– Смотрите, смотрите! Там стоит густая толпа… Что это значит? Почему они не идут сюда?

– Где? Где?

Все подскочили к окну.

– Это не избиратели! Вечно вы напутаете!

– Это наряд полиции…

– Так зачем же целая толпа?

– Чтобы не допускать давки и беспорядка от скопления избирателей.

– Скорей бы уж они