Причуды старика - Флойд Делл

Снова он вспомнил, что Мэбль идет рядом с ним. Она заговорила, когда они остановились у подъезда ее дома.

— Благодарю вас, — сказала она, с трудом удерживаясь от слез и стараясь говорить насмешливо, — благодарю вас за приятную прогулку.

Быть может, он и был дураком, но кое-что он все-таки понимал. Наконец-то, с горечью подумал он, ему открылось, почему все вели себя так странно. Ну, конечно!. Другой на его месте понял бы давным давно! Они были шокированы, когда он ушел и покинул девушку, с которой явился на пикник. Они ждали, что он извинится перед Мэбль Спэнг. А он, по глупости своей, даже не заметил промаха. Обычная его тупость! От стыда он готов был провалиться сквозь землю.

— Я… мне очень жаль… — запинаясь, начал он.

— О, пустяки! — тихо отозвалась она, удерживая слезы.

— Но право же мне очень жаль, — повторил он. — Я не думал… Знаю, что не должен был уходить от вас. Но мне и в голову не приходило, что… что… — Нужно было как-то закончить фразу, и он смущенно добавил: что вам будет неприятно.

— Мне все равно! — крикнула она и залилась слезами.

Он вспомнил разглагольствования Билля о девушках: «Когда они плачут, нужно их приласкать». Натэниел неуклюже обнял ее, похлопал по спине и сказал:

— Не плачьте!

Вскоре она перестала всхлипывать и посмотрела на него сквозь слезы.

— Пожалуйста, оставьте меня одну… уйдите!

Но в то же время она продолжала беспомощно за него цепляться, а он держал ее в своих объятиях.

— Вы меня не обманываете? — тихо спросила она.

Он заглянул ей в глаза — глаза девушки, молящей о любви. Ничего не соображая и слепо повинуясь инстинкту, он поцеловал ее в губы.

«Что я делаю?» — с бесконечным изумлением задал он себе вопрос.

Горечь захлестнула его, когда он с тоской вспомнил тот, другой поцелуй, который подарила ему в лесу Ада, — поцелуй, казалось, связавший их на всю жизнь… жестокий, лживый поцелуй!.. Он ненавидел Аду. И, словно желая укрыться от непонятного враждебного мира, он обнимал эту девушку и целовал.

— Вы меня любите? — прошептала она.

Казалось, эти слова донеслись откуда-то издалека. Сначала он их не понял. А затем в нем проснулась гордость. В глубине души он не сомневался в одном: та, другая, его презирает за то, что он обманул ее ожидания. Он не допустит, чтобы и эта девушка почувствовала к нему презрение…

— Да, — сказал он.

Дверь дома распахнулась. На пороге, кутаясь в шаль, стояла мать Мэбль Спэнч.

— О, простите! — воскликнула она. — Я слышала какой-то шум…

Мэбль с виноватым видом высвободилась из его объятий и сконфуженно на него посмотрела. Теперь он знал, что нужно делать.

Он снял шляпу и протянул девушке руку.

— М-с Спэнг, — сказал он, — я только что просил вашу дочь быть моей женой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЕГО ЖЕНИТЬБА

1

Современная молодежь, иначе воспитанная, не ведает такого рода любовных трагедий. В былые годы какое-нибудь трагическое недоразумение могло навеки разлучить влюбленных, — теперь оно разрешается через двадцать четыре часа. Современные влюбленные встретятся на следующий же день, чтобы вместе обсудить происшедшее, и после откровенной беседы и не вспомнят о трагедии. Если влюбленные все-таки расстанутся — значит, таково их решение; во всяком случае их не назовешь жертвами безжалостной судьбы. А старомодное понятие чести требовало, чтобы влюбленные, расставшиеся из-за случайного недоразумения, несли до конца жизни обязательства, принятые ими в минуты разочарования и одиночества, — обязательства, на которые в наши дни никто не обратил бы внимания.

Если бы Натэниел и Ада были современными влюбленными, трудно поверить, чтобы помолвка его с Мэбль и ее — с Биллем (она обручилась с ним в тот же вечер, после бурного объяснения) явились непреодолимым препятствием, ибо в наши дни любовь безжалостна. Нет, конечно, они бы встретились и с радостным изумлением узнали правду, а торжественные помолвки были бы разорваны. Родители Мэбль и родители Ады, конечно, возмутились бы, не одобряя такого вульгарного поведения. А Натэниел и Ада были бы слишком счастливы, чтобы обращать внимание на мнение окружающих.

Но эта история разыгрывалась в семидесятых годах, когда влюбленные были слишком горды, чтобы объясняться друг с другом, и мужчина женился на нелюбимой девушке только потому, что был с ней помолвлен. Очень странно, но тем не менее это так! Вот почему Мэбль Спэнг в июне следующего года стала женой Натэниела Уиндла.

В течение этих месяцев, предшествовавших его женитьбе, Натэниел посещал свою невесту, приносил ей цветы и конфеты и проводил с ней наедине долгие вечера. Эти вечера казались ему бесконечными, и втайне он опасался, что лишен способности ухаживать. Мэбль не замечала, как тянется время, ибо она готовила себе приданое и по вечерам всегда что-нибудь шила. Он сидел рядом с ней на диване и ломал себе голову, что́ бы ей такое сказать. Очевидно, его недостаточно интересовало то, что интересует представительниц другого пола. Прислушиваясь к ее болтовне, он заметил, что она предпочитает говорить о «событиях» в жизни соседей и знакомых: Джонни Галлуп болен корью, у Марты Перкинс прелестное новое кисейное платье, Пилсбёри переехали в новый дом… Об этом она говорила с увлечением, не упуская ни одной детали.

Натэниел не помышлял осуждать темы ее болтовни, он лишь сожалел о том, что его самого это не интересует. Несомненно, и ему приходится наблюдать немало интересных вещей, но он всегда о них забывает.

Она часто расспрашивала о его работе, а он понимал, что ей хочется знать все мелкие штрихи из жизни его хозяев, товарищей, покупателей. По долгу службы Натэниел всегда расспрашивал клиентов о здоровье всех членов семьи, но для него это была лишь дань вежливости, предшествующая деловым переговорам. С грустью размышлял он о том, что люди в сущности его не интересуют.

Он научился иметь дело с мужчинами — с ними всегда можно поговорить о политике. Для этого не нужно было излагать свою точку зрения, ибо собеседник предпочитал высказывать свое мнение; чтобы поддержать разговор, достаточно было задать вопрос: что вы думаете о Гранте? Или — о выступлении Гайеса против Тильдэна? Но женщин труднее было развлекать. Натэниел добросовестно припоминал все, что ему приходилось видеть или слышать за день, и старался избегать пауз. Но говорил он вяло, без увлечения, анекдоты рассказывал скучные и бесцветные. Ему казалось, что Мэбль проявляет исключительное терпение.

Наконец он закуривал сигару, так как Мэбль любезно разрешила ему курить в гостиной. По его мнению, сигара