Родственные души - Олег Витальевич Сешко

Мужчина с девочками-близняшками, женщина-дворник в оранжевой накидке, ещё девчонки и мальчишки с папами, мамами и в одиночку выходили из квартир на улицу и катили шары, ставили их друг на друга, преображали мир. А снег шёл и шёл, закрывая проплешины новой пушистой шерстью. Важный гражданин в норковой шапке осторожно поставил чёрный кожаный портфель у дороги и покатил свой ком через белое поле. Безбородов едва не столкнулся с ним лоб в лоб, смахнул пот и поздоровался.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте. Вы не против, что я тут с вами?

— Нет, что вы. Я двумя руками за.

И они покатились в разные стороны.

Крепость росла. А потом рядом с ней выросла горка. И ещё несколько снеговиков и даже снежный заяц. И только тогда прекратился снег, выключились фонари, вышло солнце. Небо стало синим, а воздух — прозрачным и звонким от детского смеха. Приехала пожарная машина и залила всегда пустующий каток. Полетели снежки, заскользили санки и лыжи.

— Дядя, а вы не Дед Мороз? — Ваня Котиков только что скатился с горки, румяный и разгорячённый, он остановился на мгновение, пробегая мимо усталого Безбородова.

— Нет, к сожалению.

— А борода, как у Деда Мороза. Только маленькая пока.

Быстрый снежок ударил в спину и заставил отвлечься. Слепив снежок, бросил в ответ. Ещё и ещё. Ваня Котиков катился с горки, а Безбородов оборонял крепость от разыгравшейся ребятни. Снежок, ещё снежок.

— Меня голыми руками не возьмёшь! Урааааааа!

Он бежал в атаку, а рядом прыгала собака, заливаясь весёлым лаем. Мальчишки отступали, а потом снова шли вперёд и с боем отвоёвывали крепость у главного строителя. Мирон смеялся, растирая талый снег по лицу, и нащупывал трезвонящий во внутреннем кармане телефон.

— Зоя, у нас тут…

Его забрасывали снежками, а девушка волновалась и кричала ему в почти отмороженное левое ухо.

— Что у вас там опять происходит? Кто над вами снова издевается? Терпите. Я сейчас буду.

— Я потерплю! Умею терпеть.

Он, шутя, рычал на детей и строил страшные рожи. Они делали вид, что пугаются, и разбегались в разные стороны, а потом снова забрасывали его снежками. И он отвечал, смеялся и не чувствовал холода.

Зоя пришла через двадцать минут и сразу встала на его защиту.

— Быстро ты, Зоя!

— Такси взяла, Мирон Кузьмич. Иначе опоздала бы, наверное.

— Нас голыми руками не возьмёшь.

— Это точно.

Она отлично лепила снежки и метко бросала, но в итоге всё же пришлось отступить. Устроились на скамейке, где недавно сидел дедушка Вани Котикова.

— Вот хулиганьё! Нет от них никакого спасения.

— Дети.

Весёлая кутерьма во дворе продолжалась. Кто-то уже залез в коньках на не замёрзший ещё основательно лёд, рухнул левый угол крепости. Но его тут же восстановили, а чудака в коньках вытащили и отправили домой сушить ноги.

— Ты почему не на работе, Зоя? — Безбородов натянул шапку на уши, отогревался кофе, тяжело дышал и слушал, как торопливо стучит сердце в середине его сумасшедшего организма.

— Так ведь суббота. Пирожок кусайте, Мирон Кузьмич.

— Суббота? Кто бы мог подумать. Вкусные пирожки, Зоя.

— С капустой.

— А с морошкой нет?

— С чем?

— С морошкой! Ягода такая. Не знаешь? Мирошка-морошка.

Подавившись кофе, Зоя закашлялась. Отвернулась, хихикнула в пушистую варежку и долила Мирону кофе в стаканчик.

— Значит, не знаешь. Жаль.

— Мирон Кузьмич, вам нужно переодеться. Промокли до нитки. Что с вами происходит? На шефа обиделись? Мне кажется, всё будет хорошо. Не понизит он вас. Китайцы вчера согласились стать спонсорами вашей ёлочки. Теперь там в каждом шарике такие призы спрячут — закачаешься.

— Правда? Пойдём домой, расскажешь.

На кухне, она продолжала делиться с ним новостями.

— Они хотят на центральной площади ёлку поставить с шарами. Представляете, что будет? Ёлка, исполняющая желания. И всё благодаря вам, Мирон Кузьмич. Шеф говорит, что вы гений.

— Так и говорит?

— Почти. Головастый, говорит, парень, этот Безбородов.

— Головастый… — с неба свалилась идея. — Зоя, а ты ёлку-то видела близко? У меня есть парочка рекламных экземпляров. Сейчас.

Он побежал, зашелестел, застучал чем-то в комнате, забубнил ругательства на своём никому не понятном языке, издал победный клич, приволок ёлку на кухню и водрузил на стол с таким видом, будто добыл мамонта для семьи в голодный год.

— Ну… — его улыбка выпрашивала бурного одобрения за произведённую работу или хотя бы простой похвалы. Но Зоя среагировала не сразу. — Как тебе. Вот это вот всё!

Он чуть было не запрыгнул на стол, подскочив у табуретки по-жеребячьи лихо.

— А! — замялась Зоя, — грандиозная ёлка.

— Ещё бы. Она действующая.

Последние слова Безбородов проорал гостье в самое ухо, решив почему-то, что шепчет. Бумбошкина вскрикнула и закрыла ухо ладошкой, пытаясь отогнать возникший и поселившийся внутри головы звон.

— Мирон Кузьмич!

— Чего ты скачешь как ошпаренная? Впрочем, есть повод, — глаза Мирона заговорщически поблёскивали, в уголках губ застыла таинственная улыбка, — она действующая.

— И что? — в голове всё ещё звенело и звякало.

— Призы для шариков я сам распределяю из списка имеющихся в программе. Компьютер мой соединён с рабочей сетью компании. Ведь я главный по ёлочкам. Я для них, как вода, как свежий ветер и пушистый снег. Песенки пою и снежком укутываю. А без меня никаких ёлочек не существует. Но сейчас не об этом.

— А о чём?

Блеск в глазах Безбородова отражался в глубине души Бумбошкиной и заставлял напрягаться и подрагивать. Блеск не был нормальным дополнением к обожаемому ею Мирону Кузьмичу.

— Хочешь, шарик сорвём? Чего бы ты хотела? Чего у тебя нет? Или просто так, на удачу?

— У меня всё есть. И удача есть, и всякая другая всячина, необходимая для жизни. Мне нечего желать. Да и…

— Что?

— Бесплатный сыр только в мышеловке. Получая что-то просто так, будь готов с чем-то проститься. А я не готова. Мне всё моё нужно.

— Да? — блеск в глазах пропал, прыжки вокруг ёлки прекратились, выражение лица «главного по ёлочкам» приобрело нормальный вид. Безбородова отпустило.

— Да!

— Может быть, ты и права. Но если что, всегда пожалуйста.

— Отнесите её обратно. Пусть останется вашей работой. А в жизни мы как-нибудь сами разберёмся.

— Мы?

Она снова смутилась, а он стоял и ждал подтверждения этого нечаянно брошенного «мы», держа ёлку за макушку, словно поверженного мамонта за хобот.

— Мы! Вызовите мне такси, пожалуйста.

— А как же кофе и конфеты? И печенье у меня завалялось праздничное с Дня пограничника.

— Мирон Кузьмич, вы чудесный, честное слово. Но мне нужно домой.

— А завтра?

— Завтра воскресенье. Наш с мамой день. Это закон.

— Мы не увидимся?

— Нет. Но вы звоните.

Ёлку он