Сердце женщины - Мухаммед Паруси Матви

Больная продолжала молчать, а взор ее блуждал по потолку комнаты. Моя сообразительность изменила мне.

— Выпишу вам укрепляющее лекарство, — наконец произнес я. — Уже через несколько дней вы почувствуете себя лучше.

Она угрюмо молчала и, казалось, не слышала меня. Я подошел ближе, с нежностью коснулся ее руки. Вдруг на глазах ее заблестели слезы, она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.

— Не обманывайте меня… Я умираю! — пролепетала она.

— Успокойтесь, откуда этот страх? Оставьте дурные мысли.

— Я прекрасно понимаю, в каком я состоянии… Не вы первый говорите мне об этом…

— Я разве сказал?..

— Да, вы… Свой приговор я прочла в ваших глазах.

— В моих глазах?! У вас не в порядке нервы! Не воображайте того, чего нет. Верьте мне, вы поправитесь. Клянусь вам!

— Пусть будет, что будет, — снова заговорила она. — Пусть я умру. Да и что значит для меня смерть?!

Я не жалел слов, чтобы представить ее болезнь пустяковой, утешить ее и заставить поверить, что она непременно поправится.

— Я, кажется, утомила вас, доктор. Простите меня, — сказала она вдруг, поворачиваясь ко мне с печальной улыбкой на устах.

— О каком утомлении может идти речь? Я хочу, чтобы вы считали меня не только врачом, но и искренним другом, на которого можно положиться. Может быть, в друге вы нуждаетесь больше, чем во враче. У вас тяжело на душе, и я хотел бы вернуть вам покой и радость…

— А вы можете сделать это?

— Конечно.

Мы обменялись улыбками и некоторое время молчали.

— В Каире у вас есть родственники? — наконец спросил я.

— Нет.

— А друзья?

— Тоже нет.

— Значит, вы здесь чужая.

— Как видите.

— А ваша семья живет в Верхнем Египте. У вас есть связь с ней?

Лицо ее омрачилось, и она не ответила. Я понял, что упоминание о Верхнем Египте ее огорчает.

— А что вы скажете, если нам пообедать вместе? Я прикажу приготовить обед.

— Зачем эти церемонии? — ответила она, подняв на меня взгляд, в котором еще блестели слезы.

— Разве мы не друзья?

— Хотелось бы…

— А у меня такое чувство, что я уже давно твой друг, хотя встретились мы только вчера…

— Может, это родство…

— Двух душ!

Я ласково взял ее руку и, целуя ей пальцы, горячо воскликнул:

— Клянусь богом, болезнь отступит! Ты будешь здорова!

И вышел, чтобы заказать роскошный обед. Полный решимости отдать все силы для ее спасения, я решил пригласить лучших профессоров и врачей, чтобы они помогли мне вылечить ее. Чудо должно свершиться, чудо исцеления!

Едва только часы пробили час пополудни, служанка накрыла на стол. Я велел пододвинуть его к кровати больной, и мы принялись за обед. Я помогал ей, будто кормил маленького ребенка. Иногда я ронял еду, и мы весело смеялись.

— Кажется, я не очень искусен в кормлении, — сказал я. — Кормилицы и слуги делают это лучше.

— Зато ты искусен в другом, что гораздо ценнее, — быстро ответила она. — Ты — великодушный друг.

Она пристально взглянула на меня, и из глаз ее вылетели стрелы, которые ранили меня в самое сердце.

— Меня кормишь, а о себе забываешь, — услышал я ее голос.

Тотчас я набил себе рот мясом.

— А что ты на это скажешь? — спросил я, едва выговаривая слова.

Лицо ее озарилось улыбкой.

— Это настоящий пир! — воскликнула она. — Когда же мы прикончим все эти кушанья?

— О, это только предлог, чтобы продлить нашу встречу… Может быть, тебе не нравится мое общество?

— Как можно спрашивать об этом? Разве ты сомневаешься?

После обеда мы продолжали весело болтать, по временам умолкая, когда взоры наши встречались. Случайно я бросил взгляд на часы.

— Пять часов! — вскричал я. — Какой тяжелый гость!

— Я и не заметила, как прошло время, — откликнулась она.

— Но тебе нужно отдохнуть.

— Одиночество навлекает тоску.

— Я приду снова.

— Когда?

— Завтра…

— Нет, сегодня вечером…

— Повинуюсь твоему приказу… До свидания!

И я ушел, опьяненный встречей. Упоительное чувство переполняло меня. Так чувствует себя мечтатель, охваченный сладкими грезами. Весь мир светился под лучами моего счастья.

Поднявшись в свою квартиру, я, не раздеваясь, бросился на кровать, сладко вытянулся и моментально погрузился в глубокий сон. Разбудил меня голос слуги, спрашивающий, что я желаю на ужин. Я заказал великолепный ужин и приказал отнести его в дом нашей больной соседки, заявив, что ужинать буду там.

Выйдя из дому, я направился к кофейне. Шейх Сурур-эфенди сидел на своем обычном месте. Лицо его скрывала газета, которую он читал, рядом с ним блестел его любимый кальян. Перед ним стоял поднос, и он неторопливо пил из чашечки кофе маленькими глотками. Когда я подошел, он, отбросив газету, поднял очки на лоб.

— Добро пожаловать, сынок… Как дела, дорогой? — сказал он, протягивая руку.

— Лучше и быть не может, Сурур-эфенди!

— А почему такой элегантный вид? — спросил он, внимательно рассматривая меня. — Поглядеть на тебя сегодня, можно подумать, что ты жених.

Он хлопнул в ладоши и попросил для меня кофе и кальян. Устроившись поудобнее, я наклонился и прошептал ему на ухо:

— Я видел ее…

— Кого?

— Нашу новую соседку…

— Ну, и что ты о ней скажешь?

— Великолепная женщина, Сурур-эфенди!

— У каждого свое мнение. Мы в этом не единодушны!

— Я с ней обедал…

— Так быстро! — воскликнул он, выпучив на меня глаза и глубоко затягиваясь из кальяна. — Превосходно… Великолепно!

Он вновь осмотрел мой изысканный костюм.

— Сегодня вечером я буду с ней ужинать…

— Остерегайся сумасбродства, сын мой! — проговорил он, положив трубку кальяна на стол и схватив меня за руки. — Это скользкий путь… Будь благоразумен!

Мое увлечение соседкой росло. Я больше не мог долго находиться вдали от нее. Как только я покидал ее дом, сразу чувствовал, что мне не хватает чего-то крайне важного. Жизнь без нее стала представляться мне пустой. То обстоятельство, что врачи, которых я пригласил к ней, подтвердили, что она в тяжелом состоянии и что конец близок, только распалило мое чувство. Я не верил ни им, ни самому себе. Я возненавидел и болезни, и врачей.

По ночам меня преследовали тяжкие сны: то погребальные носилки, окруженные могильщиками по дороге на кладбище, то обвалившаяся темная и мрачная могила. Я просыпался, крича от страха и катаясь по кровати как помешанный.

Встречаясь с ней, вглядываясь в ее лицо, прислушиваясь к ее голосу, я чувствовал, что надежда вновь оживает в моей душе. И даже удивлялся, как это я мог сходить с ума от страха за нее. Разве может умереть эта изумительная красота, которая наполняет мир светом?

И вот однажды я разрешил ей встать с постели. Я