Вальс душ - Бернард Вербер

Эжени видит на экране с онлайн-маршрутом авиалайнера, что теперь они летят над Грецией.

– Продолжай, папа, я хочу услышать продолжение твоей любовной истории в Атлантиде.

– Ну так вот… Разразился потоп. С горизонта надвигалась колоссальная волна, стена зеленой воды небывалой высоты. Геб и Нут успели вовремя погрузиться на корабль и спасти свою семью, а также сто семьдесят четыре своих сородича.

– Как насчет животных?

– Там были кое-какие домашние животные, но не полный зоопарк, как в Библии. В общем, корабль пересек Атлантический океан с запада на восток, достиг берега Африки и поплыл вдоль ее средиземноморского побережья, пока не достиг…

– …Египта? – догадывается Эжени.

Рене утвердительно кивает.

– Так это атланты, ну, люди с твоего острова…

– Ха-Мем-Птах… – подсказывает он.

– …жители Ха-Мем-Птаха основали египетскую цивилизацию?

– Я в этом убежден.

– После этого ты посещал другие прошлые жизни?

– А как же! В общей сложности сто одиннадцать. Если помнишь, моя нынешняя жизнь Рене Толедано – сто двенадцатая.

– В скольких из них ты занимался «духовным туризмом»?

– В двух десятках. Тогда каждое путешествие меня увлекало, особенно пока я жил с Опал. У нас было чувство, что мы – два ныряльщика, проникающие в неизвестные никому затонувшие суда.

Эжени видит в глазах отца тоску по былому.

– Что происходило после того, как ты расстался с Опал? – торопится спросить она.

– Упадок духа. Депрессия. Опять я остался один, без работы, без денег. Вернулся на круги своя. Снова занялся преподаванием, благо Александр согласился зачислить меня в Сорбонну, где он был тогда президентом, на должность преподавателя истории.

– Так ты встретил маму…

– Потом родилась ты. Мы с твоей мамой были очень придирчивы к смыслу имен, поэтому назвали тебя Эжени: «э» – греческий префикс, означающий «добро» (как в «эйфории», «евхаристии»), а «генос» по-гречески – «рожденный» («генезис», «генетика»).

– Это ты научил маму регрессиям в прошлые жизни…

– Ее и твоего деда. Вместе мы выяснили, в какую эпоху познакомились все трое: дело было в 1099 году, когда крестоносцы захватывали Иерусалим.

– В Средневековье?

– Мы с Александром были всадниками-крестоносцами и брали святой город. Потом нам пришла мысль основать орден тамплиеров, храмовников, – в честь храма царя Соломона, где мы устроили свой штаб.

– А мама?

– Она была жительницей Иерусалима. Я спас ее от солдат-крестоносцев, вздумавших перебить всех евреев в городе.

– Мама была еврейкой? – удивляется Эжени.

– Восемьсот лет назад, в другом теле. Ей звали Дебора, что на иврите значит «пчела». По невероятной случайности пчела была символом нашей миссии.

– Какой миссии?

– Мы должны были найти древний текст, «Пророчество о пчелах», оповещавший о создании более гармоничного будущего, вдохновляемого пчелиными ульями.

Эжени переводит взгляд на карту на экране как раз в тот момент, когда самолет пролетает остров Самос.

– Сама видишь, – говорит ей отец, – атланты, египтяне, Эхнатон, Моисей, храм Соломона, тамплиеры, «Пророчество о пчелах»… Все взаимосвязано.

– Я не знала, что мама, дедушка и ты водили знакомство уже в далеком прошлом…

– Скорее, определяющее значение имели жизни, которые твоя мать прожила одна. Ей можно верить, когда она говорит о силах мракобесия. Наверняка она сталкивалась с ними в прошлом. – Рене выразительно смотрит на Эжени. – Я был убежден, что моя жизнь атланта была первой. Но так было до тех пор, пока ты не нашла «негативные» двери. Услышав о них от тебя, я подумал, что были, наверное, и более древние жизни, чем те, которые я прожил в качестве Homo sapiens.

Эжени достает свой блокнот и находит страницу со старым колдуном-неандертальцем, рассказывающим своему племени истории у костра.

– Думаю, Мизинец – это ты. Сын женщины, приручившей огонь. Представь: это ты изобрел сто двадцать тысяч лет назад церемонию погребения в подражание слонам! То есть ты в некотором смысле стоял у истоков любой духовности.

На карте движутся берега Средиземного моря.

Эжени закрывает глаза. Ей все больше не терпится добраться до цели этого путешествия.

Чтобы знать.

86.

Впервые ступая на землю Израиля в аэропорту Бен-Гурион близ Тель-Авива, Эжени ловит себя на странном чувстве.

Я здесь уже бывала.

Стоит страшная жара. Едва покинув самолет, все пассажиры торопятся снять куртки.

Мне знаком этот воздух, знакомо это небо.

Пятерых гостей, прошедших паспортный контроль и забравших свой багаж, встречает маленькая, коротко стриженная седая женщина и темнокожий мужчина с курчавыми седыми волосами, в инвалидном кресле. Александр радостно бросается к ним и представляет их своим спутникам:

– Менелик – президент университета Иерусалима. Он – фалаша, выходец из эфиопского еврейского племени, перебравшегося в Израиль, крупный специалист по истории страны. Менелик владеет несколькими языками, в том числе латынью, греческим, абиссинским, арамейским. Он умеет читать египетские иероглифы. Вероятно, он потомок первого Менелика, которого называют сыном царя Соломона и царицы Савской.

– Прежде всего я твой друг! – говорит Менелик, улыбаясь и пожимая Александру руку.

Тот представляет его жену.

– А это Оделия, величайший специалист по пчелам. Это благодаря ей мы сумели отыскать знаменитое «Пророчество о пчелах».

– Мы пережили невероятное приключение, потому что пошли на риск, – подхватывает Оделия. – Я всего лишь проводила вас туда, куда вам так хотелось попасть. Надеюсь, я снова сумею вам помочь.

– Увы, в этот раз я не смогу вас сопровождать, – говорит Менелик. – Меня ждут археологические раскопки на Мертвом море.

После представлений Оделия сажает всех во внедорожник с кондиционером. Они едут мимо оливковых рощ, апельсиновых и грушевых садов.

В новостях по телевизору показывают совсем другую страну.

– Ехать два часа. Я уже всех предупредила о вашем приезде, вы не столкнетесь с большими трудностями в вашем исследовании. Но, сознаюсь, то немногое, что я услышала от Рене, меня изрядно озадачило. – Она поворачивается к Эжени. – Можете рассказать, что видели?

Рыжеволосая девушка подробно рассказывает о жизни Пус в первобытные времена, но ни слова не говорит о происходившем после ее смерти, о вознесении ее души и суде трех архангелов.

Пока их везут вдоль моря, Эжени излагает события трех своих последующих жизней: шумерской горшечницы, служанки фараона Эхнатона, основавшей в Египте библиотеку, и Пифагора.

Больше всего слушателей поражает та часть ее рассказа, где описываются встречи с Заратуштрой и с Буддой.

– Надо же, эти трое действительно жили в одну и ту же эпоху! – восклицает Оделия.

– Шестой век до нашей эры был также временем жизни пророка Даниила и философа Конфуция, – напоминает Эжени.

– Вы и с ним встречались? – спрашивает Оделия.

– Нет, для того понадобилось бы слишком долгое путешествие на Восток…

– То, что все эти мудрецы жили одновременно, – свидетельство света, просиявшего в те темные времена. Как вы помните, в VI веке до