Мужчина в полный рост - Том Вулф

Адвокат отпил и сказал:

— Зря я вообще рот раскрыл. Обещал ведь ему, что не буду болтать.

— Кому? Фарику Фэнону?

— Не-е-е… Инману.

— Инману Армхольстеру?! А он-то здесь при чем?

Билли снова замолчал. Он глянул на Чарли, но каким-то отсутствующим взглядом. Потом сказал:

— Ладно… Все равно Инман будет говорить с тобой. Как пить дать будет. Но пока — молчок. Только между нами. И никому, даже Серене. Обещаешь?

— Понятное дело.

— Так вот… Инман утверждает, что Фэнон изнасиловал его дочь.

— Что?!

— Именно.

— Элизабет?! Шутишь!

— Да какие тут шутки.

— Мать честная! Как же это он… они ведь были у меня… недели две тому назад! Инман, Эллен, Элизабет… Мы еще перепелов стреляли! Помнишь? Ты ведь тоже тогда был. Как же это случилось, а?

— Ну… Инман говорит, Элизабет была в комнате Фэнона… они там вечеринку затеяли… в честь Фрикника… в пятницу…

— В комнате Фэнона? В честь Фрикника? Какого черта ей понадобилось у Фэнона?

— Вроде как там были еще две девицы, из белых… и одна видела, что произошло… но теперь из страха все отрицает…

— Ну, дела… — Чарли отвел глаза, качая головой; потом снова посмотрел на Билли. — Знаешь, не верю я в это! А Фэнон? Вообще, что он за парень?

— Э, приятель, и не спрашивай, — ответил Билли. — Жаль, тебя не было на том собрании у «Стингерсов», когда Макнаттер знакомил парня со всеми. Чтобы Макнаттер еще раз пошел на это! Кошмар, да и только. Слыхал такое выражение: «встать в позу»? Так вот парень — чистые двести двадцать пять фунтов этой самой позы. Вышел с брюликами в ушах, на шее — вот такенная золотая цепь… Ноль внимания, кило презрения. Небось стоял и думал: «Собрались старые белые пердуны… из бывших». Макнаттер протягивает парню микрофон, а тот бормочет что-то нечленораздельное — ни дать ни взять, Пятую поправку к Конституции принимает. Смотрит на всех так, будто мы шваль какая, дерьмо у него под ногами. Представляешь себе спортивную знаменитость, с которой носятся как с писаной торбой? Ну, так это наш Фарик и есть.

— А Элизабет как? — спросил Чарли.

— Кто ж знает, — ответил Билли. — Видал ее еще в прошлом году — выходила из клуба. Видок цветущий, ничего не скажешь. Да они все там так выглядят.

— Да, аппетитная штучка, — заметил Чарли. — В прошлый раз, когда была здесь с отцом и матерью, не преминула продемонстрировать всем и каждому свою фигурку.

— И все же, Чарли… изнасилование есть изнасилование. Какая бы фигурка у девушки ни была…

— Да я и не имел в виду ничего такого! Так… к слову вырвалось. А что Инман?

— Инман думает. Ну да ты знаешь его — горячая голова! Уж не сомневайся — что-нибудь, — вышло: «чё-нить», — да предпримет. Пока же он в затруднении — ему ужас как не хочется, чтобы в связи с этой историей склоняли имя его девочки. К тому же дочери такого известного человека, как он. Вот только как тут избежать огласки? Да и Элизабет, говорят, слышать ничего не хочет о том, чтобы заявлять в полицию, беседовать с людьми из Теха или что еще. Инман решил обратиться в попечительский совет.

— Теха?

— Они с Холландом Джаспером, который там председатель, старинные приятели.

— Да-да, знаю такого…

— А в совете, понимаешь, многое поменялось… Слыхал, что удумали?

— Что?

— Решили разработать специальную программу по футболу. Якобы за последние десять лет Технологический сильно поотстал. А когда в футболе не ладится, нигде не ладится. Денег из бюджета выделяется меньше, взносы бывших выпускников тоже уменьшаются, да и баллы абитуриентов не на высоте. Словом, все не слава богу.

— Баллы абитуриентов, говоришь?

— Так Инман говорил.

— А ему-то какое дело до этих самых баллов?

— Ему — никакого. Но, видать, их с Холландом беседа пошла не так. Инман-то был уверен, что, как только расскажет Холланду о том, что случилось с его дочерью, тот бросит все и тут же протрубит сбор своей кавалерии. А Холланд начал юлить — мол, надо все взвесить, у студенческого совета есть свои методы решения таких проблем, то да се… Ну, Инман не выдержал и как заорет на него: «Какая такая проблема, идиот! Я не о проблеме говорю, а об изнасиловании! Изнасиловании!»

— Хотел бы я посмотреть на это.

— Ты ведь, Чарли, в курсе. Приоритет совета — футбольная программа. Они же и Макнаттера переманили из Алабамы, посулив тому восемьсот семьдесят пять тысяч в год и огромный дом в Бакхеде, и Фарика Фэнона, известного на всю страну игрока, заполучили… В любом журнале, в любой благотворительной буклетке, на любом флаере… везде красуется картинка с Фариком. Который уворачивается от соперников и прорывается вперед. Так что Инман вдруг оказался лицом к лицу с суровой реальностью.

— И как он, злится?

— Инман? Не то слово! Рвет и мечет. Хоть вяжи. Ох, что-то он затевает, нутром чую. Похоже, как раз сейчас подбивает людей из Теха против Джаспера. Потому и пришел ко мне, потому и рассказал. Попомни мое слово — и с тобой свяжется, обязательно. Только ты уж не подкачай, сделай вид, будто в первый раз слышишь. А то я ему клялся и божился — ни одна живая душа ничего не узнает.

— Да будет тебе, Билли! Ты что, меня не знаешь?

— Знаю, но все равно… поклянись на Библии.

— Хорошо, — согласился Чарли. — Клянусь.

Разгорался ясный весенний день. После завтрака Чарли, захватив Серену и Уолли, повел гостей к небольшому, но аккуратному строению неподалеку от конюшен — загону. Загон был сложен из старого кирпича и покрыт шифером.

Внутри царили сумерки, и глаза не сразу привыкали к неяркому свету, который пробивался сквозь небольшие оконца под самым карнизом. Вдруг, как будто по чьей-то подсказке, через одно такое оконце ворвался солнечный луч с мельтешащими пылинками и выхватил круг земляного пола. Стала видна узкая деревянная загородка с низкими стенами, в которой стояла большая светло-гнедая кобыла. В помещении витал теплый, густой, отдававший щелочью запах лошади; он проникал глубоко в нос и дальше, до самой глотки.

Двое работников, оба негры, застегивали пряжки ремней, тянувшихся от шеи кобылы до ее задних ног. Невысокий, но коренастый светлокожий мужчина стоял рядом с ними, отдавая распоряжения. В нем было не больше пяти футов роста, а коротко подстриженная борода рыжевато-красноватого оттенка красиво поблескивала в лучах солнца. Это был австралиец Джонни Гройнер, руководивший случкой.

Гости отошли в сторону, в тень. Билли Басе и Опи Маккоркл, покачиваясь на каблуках, болтали со Слимом Такером и Хауэллом Хендриксом. Летти Уизерс завладела вниманием Франсин Хендрикс, Тэда Нэшфорда, Вероники Такер и Ленор Нокс. Джин и Марша Ричманы стояли рядом с Сереной, Уолли, «гражданской» Лидией и Бичемом Ноксом. Время от времени каждый из гостей бросал взгляд на кобылу. А Ричманы еще и переглядывались между собой. Выглядели они усталыми и какими-то встревоженными. Или ему, Чарли, только кажется? Ричман повернулся, обращаясь с вопросом: