Том 2. Проза - Анри Гиршевич Волохонский

* * *

Нужно ли душе вечное бытие?

Не может ли она обойтись только трепетом, собственным своим «дзинь-дзен»?

Тогда мы возымели бы умственную радость думать, что душа — это легкая невесомая форма, в которую облекла себя вечная, тяжкая, косная материя.

* * *

Может быть, Бердяев это предчувствовал и поэтому ставил свободу выше Бога. Но если логически Бог может не существовать, вопрос о свободе устраняется. Логика в отношении начал вещей не лучше простых заклинаний и неотличима от суеверий.

* * *

Много говорили о драконе в озере Лох-Несс.

Один человек купил надувных детских крокодилов, черепах, змей, составил из них поезд и стал нырять с аквалангом в каком-то озере в Грузии. Чудовище вскоре было замечено, снято на пленку. Послали одну экспедицию, потом вторую. Стали писать статьи: почему именно в этом озере до сих пор водятся мозозавры. Шутник любил ходить на заседания ученых комиссий.

* * *

Примерно третья часть евреев — левиты. Их можно отличить по более тонким лицам, рукам. Они часто светлые.

Левиты — особый народ. Псалом 132 — один из самых древних. В нем описывается помазание Великого Первосвященника, главы племени. Церемония происходила на горе. «Братья» в псалме — это и есть левиты.

Псалом 132

(по синодальному счету)

Как приятно братьям

И как хорошо быть вместе —

Словно лучшее масло

Когда с головы стекает,

Стекает на бороду — браду Ааронову

Да по каймам его одеяний,

Словно роса Хермона

Стекает на Сионские выси,

Ибо там изрек Яхве,

Благословляя жизнь вовеки.

* * *

Современный богослов иронизирует:

— Бога (Отца) представляют себе в виде бородатого старика.

А как Его еще можно себе представить? В виде бритого горожанина?

* * *

Приходится слышать. Иногда падение единственной капли наполняет душу волшебным звоном. Между тем, вечное капанье — ужасная пытка. А как же вечный Бог? И как быть?

Вся написанная музыка скучна, еще скучнее, чем хаос. Но бывает, в момент ее рожденья мы слышим как бы другую музыку. Ради другой музыки играют эту.

Так можно оправдать богословие.

* * *

Во время недавней революции толпа стала свергать статую Дзержинского. Она весила семь тонн. Пришлось звать два крана, когда свергли.

Иные думают, что скульптуру следовало сохранить. Ведь в Италии, говорят, стоит для памяти Муссолини. На это возражают, что в Италии изображения служат памятником, а у нас идолом. Поэтому нужно свергнуть.

* * *

Фамилию «Кчсвами» следует произносить с южноафриканским акцентом. Первые согласные звучат в ней как нависающий щелчок.

* * *

Речь проповедника о Законе:

— Мы повсюду видим Закон. У природы — законы природы. У воров — воровской закон.

Если не ошибаюсь, это был субботник или пятидесятник.

* * *

Табга (Табха) — от «Гептапегон».

Немия — от «ихневмон».

Далманут — от «Магдала». Гимл прочтен как Нун и Хе — как Тав.

Генисарет — метатеза от «Кинерет».

В современном иврите есть два слова «варвар». Одно так и означает «варвар». Второе — «болтун». Соответствующий глагол «лебарбер», дословно — «варварствовать», значит «говорить попусту».

III

431. ОБАДЬЯ УСТЫШЕК. «ДОСТОЕВСКИЙ В НОВОЙ КОЛОДЕ»

(Сочинение в эссеистическом роде)

От переводчика:

В архиве дальнего родственника, пионера «второго восхождения», отыскал я это плохо обработанное рассуждение о Достоевском, написанное в оригиналe по-русски только отчасти, а больше — немного на идиш, немного на новом иврите с примесями из нескольких языков Европы и Азии. Я перевел все, что смог, сохранив лишь русскую часть в том виде, в каком она мне досталась. Заметка тем любопытна, что в ней поблескивают звездочки гениальности и здравого смысла, которые у других писателей этого времени и места вовсе и не мерцали. Но следующий ниже текст как будто свидетельствует, что небесный огонь не угасал и тогда, когда музы Ханаана отдали все земледелию.

Жаль, что личность автора удалось восстановить лишь предположительно из-за дурного eго почерка и нетвердой руки.

А. Волохонский

Когда говорят «Пушкин», любой руссоист вначале вообразит мортиру и, только зрело взвесив, распишет живого стихотворца в упор из огнедышащего жерла. Поэтому, заслышав о Достоевском, я не в состоянии понять ничего, кроме колоды — не той, которой он был игрок, а чем в него играют. Этот кодекс[4] старинной транскрипции прежде теснился за запятыми[5] в мантиях, теперь же ничто ему не препятствует раскрыться и расцвесть, благо второе сырье намного дороже тех нитей, какие выделывает нам сама природа, — нам, своим случайным потомкам, единственным проходимцам. Итак, стоит ли мне нырять ногами в прорубь, как лбом в кокос? — дескать, «достоял» до наших последних дней топор Раскольникова[6], который так напрасно раскололся перед порфирородным Порфирием об византийский символ.

О том не позабыл бы напомнить своему Дерсу Узала ближневосточный Лазо:

Ауру Элоизы-Луары о Лауры Эзопову уазо.

Унылая пора клепать смотровые щели для гаубиц.

Но все же при слове «Мышкин» изображать, как три ипостаси в последней бездне режутся и пьяницу[7], пожалуй, чрезмерно. Если не так — то как же они, три лица, — в носы, что ли, дуются? И вот, одинокий, Тамара, чувствуя, что они питают к нему — носатому, рогатому и поганому — только презрение, должен укрыться там, где в один голос покряхтывают смоляные полки[8] — за то, что играть не берут, а куры не клюют. Он-то бы и рад оставить в покое младенцев и держать взрослых красивых особ да все ту же старуху, но из-под маринованных козлят с укором смотрит на него пасхальная закваска[9].

— Невзгодами прежних рождений не трудись очертить новую пошлость, — сказал paскаявшемуся якше великий Вискаша, — и я думаю, что Уши[10] был прав, хотя и пьян. Нет ничего глупее текущего переселения душ[11], разве тереть валета треф о розовый коврик[12]. Пусть бы себе личико блестело и глазки бегали, но обе ручонки ведь уже ухватились за орудие письменной речи, облокотясь о разутые плечи Настасьи Филипповны: лучше бы она сама так и засыпалась чучелом в сухую солому первой лошадки, а то: «Овса, — кричат, — овса!» — а как дойдет до насущного, так солнечная ванна из затей в три бусины по хлипкой зыби за ускользающим вечным