Я.Я.Я - Владислав Викторович Заря

– И что ты будешь здесь делать? – улыбаясь спросила Она- Если решишь променять столичную жизнь на такую странную захолустную.

– Сделаю всех счастливыми. А потом буду, наверное, писать и играть в старые компьютерные игры с тобой. Может, научусь стоять на руках или играть на губной гармошке.

– Хороший план. А что будешь писать? Для кого?– снова спросила она уже глядя мне в глаза.

– Для всех. Буду пытаться сделать счастливыми всех не только здесь, но и в больших масштабах.

– И зачем тебе это?

– Только так можно стать по настоящему бессмертным. Жить и селиться с помощью слова в чужих людях. Другого способа, кроме как делать их счастливыми я не вижу.

– А если люди этого не хотят?

– А их кто- то будет спрашивать?

– И меня собираешься сделать счастливой?

– А ты еще не счастлива?

– Нет.

– Нет, не счастлива. Или нет, счастлива?

Она лишь улыбнулась и отвела взгляд куда- то наверх.

– Подождешь пожалуйста? Я сейчас вернусь.– сказала Она.

– У меня есть выбор? – спросил я.

– Теперь есть- загадочно ответила Она и быстрым шагом удалилась из комнаты.

К тому времени уже переваливало через обед, Никита Соломонович снова посетил меня, измерил мою температуру, частоту пульса и давление. Дал болеутоляющую и рассказал пару забавных житейских историй. Это и правда помогло. Потом Богдан Алексеевич пришел с поздним обедом, на одной тарелке меня ждала копченая рыба, а на другом ризотто или плов, смотря с какой стороны глядеть на рис с грибами и овощами. Все было очень вкусно, Богдан Алексеевич разделил со мной трапезу, рассказывая о своих студенческих похождениях. Он оставил мне какую- то книгу. Нужно будет глянуть. Потом начало вечереть. Вернулась Она. Она переоделась в футболку и спортивные штаны. Очевидно- рабочий наряд. С собой она приволокла футболку, мольберт, краски и кисти.

– Нарисуй на футболке то, что видел- сказала Она.

– Где? – спросил я.

– Везде- ответила Она.

Я принялся рисовать на футболке пустоту, но вышла мазня со странной квадратно- круглой геометрической фигурой в центре.

– Понятно! Футболка- мой подарок. Но это не все. Подожди чуть- чуть

С этими словами Она принялась довольно активно корпеть над мольбертом, постоянно тасуя инструменты в руках, иногда используя обе руки сразу. Спустя час или два, за которые мне удалось даже слегка вздремнуть, уже в проникающей из окна темноте, свет в комнате было запрещено включать, работа была завершена. Представляла она из себя картину моей комнаты, выполненную маленькими мазками. Только вот вместо луны в окне был объект, который я нарисовал на футболке. А еще на картине не было меня, но была чья- то тень, падающая на реку.

– Это тоже тебе. Ты первый, кому я дарю картину. Спасибо- сказала она видя мой восхищенный взгляд- Я пойду, наверное, ты уже совсем устал. Насчет дневника не буду тебе напоминать. Ты теперь и сам знаешь.

После этого Она еще раз попрощавшись ушла, оставив картину и мольберт на своем месте. Я сам того и не чувствуя провалился в сон. Утром у меня уже получалось ходить и писать. Решил сам сходить до Никиты Соломоновича, встретил Ийа, что- то подняло во мне изнутри животную ярость, будто бы ждущую, чтобы вылиться наружу, мой кулак сам машинально поднялся. Я бросился на него, а осознал себя, когда держал его поваленным за воротник его желтой рубашки в полосочку. Того, что произойдет дальше мне совсем не хотелось.

– Я Вас тоже рад видеть, Василе. Я понимаю всю вашу бурю эмоций и чувств, но прошу сдержаться. Приходите сегодня вечером к веревочному мосту. Думаю, что нам действительно есть, что обсудить. Тем более, перед вашим отъездом. Алексей Дмитриевич прибывает уже через четыре дня, думал сообщить об этом Вам лично, но не подумал о прошлом, еще раз действительно прошу прощения, но оставьте за мной право объяснится.

Опешив, я поднял за руку Ийа с земли и извинился. Со мной такого никогда не бывало. Я принял его приглашение и быстрым шагом немного пристыженно пошел к Никите Соломоновичу. Все постепенно приходило в норму, нужно для верности будет по приезду в город сделать термограмму головного мозг, но это уже мелочи. Не забыть бы только. Теперь остается только ждать вечера и того, что мне еще может сказать Ий. Если найду в себе силы, то опишу все вечером. Но даже такая прогулка сегодня полностью выбила меня из сил. Она и все вокруг столько подарили мне, что мне не остается ничего другого, кроме как раздарить, все имеющееся у меня сейчас или потом в ответ. Я даже разгадал секрет их обеспокоенности. Наверное. Кто- то стучит в дверь.

День 20

День прошел на удивление спокойно. Наверное, это был самый спокойный день за все апрели, которые мне довелось прожить за всю мою жизнь после шестнадцати лет. Вчерашний вечерний разговор с Ийем тоже вышел таким же. Все началось со стука в дверь. За ней, прямо по канонам какого- нибудь По, никого не было, но я уверен. Что слышал стук. Это не звучало, как звук, который может быть просто искажением восприятия. Все звучало довольно отчетливо. Можно было посетовать на кота, но он в тот момент лежал прямо в моих ногах. Он, к слову, тоже насторожился, когда услышал стук. Тогда я подумал, что это может быть определенного рода приглашение на вечернее томное, а с этим вечнонедоговораривающим старостой деревни по- другому и не бывает, рандеву. Вернее,он говорит все, но за этим всегда ощущается полость. Каждый разговор с ним- это глухой стук в гипсовую стену.

Я попросил у Богдана Алексеевича фонарь, который он мне после долгого ворчания все же предоставил:

– Вот куда тебе на вечер глядя? Сейчас Машенька придет, она сырники обещала сделать. У меня кассета нашлась со старым документальным фильмом про жизнь в тропических джунглях. Сиди и спокойно посиживай. Прости меня, пожалуйста за такую настырность, но правда, куда же под вечер глядя?

– Меня позвали, Богдан Алексеевич. Некультурно будет как- то отказывать- ответил я.

– Культурно- некультурно- пробурчал себе под нос Богдан Алексеевич- Ладно, раз позвали. Свежий воздух- тоже дело полезное. Но заклинаю, не загуливайся. Мы тут все волнуемся. Сил не наберешься вылавливать тебя из реки.

– Обещаю постараться упасть где- нибудь поближе- сказал я, закрывая за собой дверь.

На самом деле, фонарь и не слишком был нужен. Вечер был на удивление светлым.