Русский клуб - Владимир Дэс

Имея мужа серьёзного и известного, Ида очень тщательно, ежедневно и ежечасно следила за собой. И ей это удавалось. Глеб ни разу – ни ранним утром, ни поздним вечером, ни в сладкие минуты ночи – не видел Иду неприбранной.

Она не была ханжой, но и особого желания «звездиться» у неё не было.

На губернаторские балы, встречи, фестивали она с удовольствием надевала наряды от известных кутюрье и драгоценности, которые дарил Глеб.

Она видела и чувствовала, как этим был доволен муж и как другие мужчины тоже были очарованы её красотой и обаянием.

Что ж, Глеба всё устраивало.

Ида жила словно королева.

Завидуя этому, что только ни говорили о ней по углам её подруги и недруги. «Как часто люди бывают эгоистичны и жестоки», – думала Ида, когда до неё доходили эти нехорошие слухи. Но за делами и заботами о детях, о муже она переставала думать об этом. И опять жизнь продолжалась как всегда. Пусть не такая простая, как кажется всем со стороны, но с любимым и близким человеком, отцом её детей, мужем и хозяином фирмы «Русский клуб».

Ида считала, что без детского смеха счастья в доме нет.

А чтобы детский смех звучал постоянно, воспитанием детей должна заниматься мать. Это требует времени, терпения и большой любви. Ида говорила: если мать будет мало говорить с детьми, то с ними начнут говорить чужие люди.

А Глеб воспринимал детей как взрослых людей, только маленьких.

От любимой женщины не обязательно нужен секс или приготовленный ужин. Память мужчины порой фиксирует не моменты любви и вкусный борщ, а проводы или встречи. Это всегда как шаг к счастью.

Глеб в мгновенья самых горячих объятий, в секунды самой великой и сладкой близости начинал понимать суть и счастье жизни.

Всё живое на Земле и вся Вселенная были созданы для этого мига. Мига любви.

Ида никогда вслух не говорила про свои чувства, но Глеб слышал этот её внутренний голос всем своим сердцем, всей душой: «Как я рада, что ты пришёл живой и здоровый, мой милый, мой единственный любимый мужчина, люблю тебя, люблю».

С Глеба моментально сваливалась грязная шелуха дневных проблем, которая обволакивает всякого, кто связал свою жизнь с миром денег. Он как бы очищался в потоке радости и ласки, встречающей его. Внутри разливалось море тепла и спокойствия. И Глеб понимал, что это не влечение и сладость, это – любовь. Чувство, которое человечество пытается понять и объяснить тысячелетия. И не может.

И не потому, что оно, это чувство, непонятно людям, а оттого, что оно многогранное, индивидуальное и неповторимое, как и сам человек. Штучное создание Господа.

Дом был вотчиной Иды. Она всегда встречала мужа с хорошим настроением. Глаза светились. От её фигуры, движений, голоса исходили волны любви и ласки. Переступая порог квартиры, возвращаясь из мира жестокости и хаоса, Глеб попадал в мир стабильности, нежности и добра. Начинался он с поцелуя Иды, с тапочек, принесённых старшей дочкой, с ласк второй и лепета младшей о том, как они ему рады. Всё это сразу успокаивало, и он был безмерно рад своему дому.

В семье Ида создавала свои традиции. Воскресные спектакли. Поделки к праздникам. Выпуски газет к дням рождения всех членов семьи. Дома обязательно жили кошки, собаки, птицы. Всё это требовало постоянного присутствия помощников.

Детям было строго запрещено хамить этим людям и смеяться над ними. Ида считала, что смех может обидеть человека сильнее, чем грубая брань. От этого обстановка в доме была доброжелательная. Хотя и не обходилось порой без ироничных шуток Глеба.

Как-то Глеб пошёл поцеловать дочерей на ночь.

Старшая, обнимая его, вдруг зашептала ему на ухо:

– Папа, а я знаю, кто ты…

– Кто? – опешил Глеб.

– Ты буржуй. Мне об этом тётя Тамара сказала.

Тётя Тамара – это Тамара Ивановна, которая помогала Иде по хозяйству.

– Ну, раз тётя Тамара сказала, значит, буржуй.

– А это хорошо или плохо?

– Для тебя хорошо, а вот тёте Тамаре будет плохо.

– Жалко тётю Тамару, её и так муж бьёт.

– Откуда ты знаешь?

– Она маме рассказывала.

– А-а-а… А мама не рассказывала, как я её бью?

– Ты? Маму?

– Да нет. Тётю Тамару за то, что она тебе глупости всякие говорит.

А младшая вдруг вскочила из кроватки и бегом бросилась из спальни:

– Мама, мама! – кричала она. – А папа тоже тётю Тамару бьёт!

Улыбнувшись, Глеб подошёл к Иде и сказал: «Я скажу Майору, чтобы он угомонил мужа Тамары Ивановны».

Но бывало и так, что Глеб приходил домой злым, сердитым и грозным. И не сразу переключался на семью. Вот тут-то и срабатывало ещё одно важное качество Иды – терпение.

Она терпела и его сердитый взгляд, и громкий голос, и раздражение, и недовольство. Хотя она-то как раз тут была ни при чём. Но всё терпела и повторяла про себя: «Я всё тебе прощаю до тех пор, пока ты меня любишь». И конечно, Ида поняла, что после Лос-Анджелеса отношения между Глебом и Полиной стали не только рабочие. Ида опять стала замыкаться.

Глеб любил Иду, но порой поступки его говорили об обратном. Казалось, он делает всё для того, чтобы жена перестала верить ему и разлюбила его. «Какая же я сволочь, – подвёл он итог поездки в Лос-Анджелес. – А сколько у Иды было потрясений и мук от этого!»

Но Глеб уже остыл к Полине и в один из дней, не выдержав самокопания, решил поговорить с Идой. Дождался, когда дети ушли гулять с няней и она осталась на кухне одна. Он взял её за руки и, как была она с поварёшкой и в фартуке, привёл в зал, посадил на диван и сказал: «Всё, я вернулся. Прости меня, больше этого не повторится. Я понял, что люблю только тебя и буду с тобой всю жизнь».

Ида резко встала. Подошла к окну.

Повернулась спиной к Глебу. Закрыла лицо руками, поварёшка со стуком упала на пол. Он вскочил, шагнул к Иде и одним движением крепко-крепко прижал её к себе. И тут Ида зарыдала так, что её всю затрясло. Кровь хлынула из её носа.

Кровь не просто лилась – она яростно пульсировала, повинуясь ударам её сердца. Ида забилась в руках Глеба, как в лихорадке.

Это было страшно.

Тело Иды замерло, и она, затихнув и выскользнув из его рук, сползла на пол.

Глеб смотрел на женщину, лежавшую у его ног, на свои руки в её крови. В голове его помутилось, и он,