Круг в огне: Рассказы - Фланнери О'Коннор

зато дурацкая, низко сидевшая на лбу белая бескозырка по контрасту придавала лицу думающий и даже сосредоточенный какой-то вид. Через месяц-другой флотской жизни челюсть у него виснуть перестала, черты лица отвердели и сделались мужскими. Он проплавал пять лет и выглядел естественным продолжением серого механического корабля – весь, кроме глаз, которые, будучи такого же аспидного оттенка, как океан, словно отражали безграничный водный простор и казались микрокосмом моря и его тайны. Когда Паркера отпускали на берег, он бродил и все сравнивал местную неприглядность с Бирмингемом, штат Алабама. Всюду, где бывал, он обогащался новыми наколками.

Он потерял интерес к неодушевленным штукам вроде якорей и скрещенных винтовок. На плечах у него было по тигру и по пантере, на груди кобра, обвившая факел, на бедрах ястреба, поверх желудка и печени – соответственно Елизавета II и принц Филипп. Ему, собственно, не так важно было, что именно изображено, лишь бы ярко и броско; по низу живота он обзавелся кое-какой похабщиной, но только потому, что там как раз такое место. Каждой новой наколке Паркер радовался с месяц, а потом на то, что в ней было привлекательного, набегала какая-то тень. Везде, где имелось хорошее длинное зеркало, он принимался рассматривать себя в общем и целом. Впечатление было не единой сложной цветной арабески, а чего-то кое-как сляпанного и необязательного. Им овладевало могучее недовольство, и он шел, находил другого татуировщика и заполнял очередную из оставшихся пустот. Перед был у Паркера покрыт уже почти сплошь, а вот на спине – по-прежнему чисто. Ему не хотелось ничего там, куда он не мог запросто сам бросить взгляд. Чем меньше оставалось спереди места для новых наколок, тем более сильным и общим делалось его недовольство.

После одного из отпусков он не вернулся во флот, а остался догуливать в заведениях незнакомого города. Из хронической и скрытой недовольство вдруг перешло в острую форму и взбунтовалось. Можно было подумать, что пантера, лев, змеи, орлы и ястребы продрались сквозь кожу к нему в нутро и зажили там, яростно враждуя между собой. Флотские отыскали его, посадили на девять месяцев в плавучую кутузку и уволили на гражданку по нехорошей статье.

После всего этого Паркер решил, что если уж дышать, то не городским воздухом, а сельским. Он снял хибару на придорожной насыпи, купил подержанный пикап и стал подряжаться на разные работы, на каждой задерживаясь до тех пор, пока ему не надоедало. Когда он повстречал будущую свою благоверную, он покупал яблоки корзинками и продавал по той же цене, но уже фунтами дальним фермерам-поселенцам на глухих дорогах.

– Вот это вот все, – сказала девка, показывая на его руку, – если кому простительно, то темному индейцу, и только. Прорва суеты.

Казалось, она нашла наконец то самое слово.

– Суета сует, – сказала она.

«Ну и какая мне, к лешему, разница, что она об этом думает?» – спросил себя Паркер, но, как ни верти, он был обескуражен.

– И все-таки вам тут должно хоть что-то понравиться, – сказал он, выигрывая время, чтобы придумать какой-нибудь ход. Потом сунул ей руку обратно: – Что предпочитаете?

– Ничего, – отрезала она. – Цыпленок еще куда ни шло, остальное из рук вон.

– Какой еще цыпленок? – только что не взревел Паркер.

Она показала на орла.

– Это орел, – растолковал Паркер. – Какой дурак станет на цыпленка убивать время?

– Какой дурак станет на все на это? – парировала девица и отвернулась от него. Она неторопливо двинулась к дому, оставив его одного – садись и езжай. Паркер стоял, наверно, минут пять, глядя с разинутым ртом на темную дверь, куда она вошла.

Назавтра он вернулся с корзиной яблок. Паркер был не из тех, кто пасует перед таким вот созданием. Ему вообще-то нравились женщины в теле, чтобы на ощупь не чувствовались мускулы, тем более скелет. Когда он пришел, она сидела на верхней ступеньке крыльца и во дворе было полным-полно детишек, таких же тощих и бедных, как она; Паркер сообразил, что сегодня суббота. Он терпеть не мог задабривать женщину, когда рядом трется малышня, но корзина яблок пришлась как раз кстати. Дети подходили посмотреть, что у него там, он вручал каждому яблоко и приказывал сгинуть – вот и разогнал всю ораву.

А девице то, что он здесь, было, казалось, без разницы. Все равно что во двор забрел чужой боров или козел, а ей лень взять метлу и его спровадить. Он поставил корзину с яблоками рядом с ней на ступеньку. Сам сел ступенькой ниже.

– Угощайтесь, – сказал он, кивком показав на корзину; потом впал в какое-то молчание.

Она взяла яблоко так быстро, словно корзина, если не поторопиться, может исчезнуть. Голодные люди Паркера нервировали. Сам-то он всегда имел что покушать. Ему сделалось изрядно не по себе. Если нечего сказать, рассудил он, то и не стоит. Он не понимал теперь, чего ради он здесь и почему не уехал, пока толпа детей еще не расхватала все яблоки. Он подумал, что это, наверно, ее братишки и сестренки.

Яблоко она жевала медленно и с каким-то сосредоточенным удовольствием, чуть наклонясь, но глядя вперед. Перед верандой виднелся длинный склон, поросший вернонией, за ним шоссе, дальше – холмы, холмы и даже одна небольшая гора. Паркера угнетали протяженные виды. Смотришь в такую вот даль и чувствуешь, что кто-то на тебя зарится – то ли флот, то ли власти, то ли религия.

– А детишки-то чьи, ваши? – спросил он погодя.

– Я пока еще не замужем, – сказала она. – Это мамины.

Прозвучало так, будто выйти замуж – вопрос времени, и только.

«Да какой олух царя небесного тебя возьмет?» – подумал Паркер.

В двери позади Паркера показалась большая босоногая тетка с широким лицом и редкозубым ртом. Она явно уже несколько минут там стояла.

– Добрый вечер, – сказал Паркер.

Женщина прошла к ним через веранду и взяла из корзины, что осталось.

– Спасибо вам большое, – сказала она и вернулась в дом.

– Матушка, что ли? – тихо спросил Паркер.

Девица кивнула. Паркер знал много пикантных фраз, какие можно было бы сейчас ввернуть, – скажем, «Я к вам чрезвычайно расположен», – но он мрачно молчал. Просто сидел и смотрел на холмы. Он подумал, что, должно быть, чем-то заболевает.

– Если завтра будут персики, привезу вам, – сказал он.

– Буду вам благодарна, – отозвалась девица.

Везти им корзину персиков – такого у Паркера и в мыслях не было, но назавтра вдруг оказалось, что он везет-таки. Говорить им с девицей было, считай, не о чем.

– А на спине у меня татуировки нет, – надумал он сказать.

– А что