Бруклинские ведьмы - Мэдди Доусон

class="p1">Я вспоминаю его разговор с сестрой, который невольно подслушала, — арендованный грузовик, компьютеры, которые он собирается забрать с собой, — и мне снова хочется плакать. Я буду очень скучать по нему. Как так вышло, что я смогла пережить потерю и Джереми, и Ноа, а теперь лишь только подумаю об отъезде Патрика — Патрика, который даже до меня не дотрагивается, Патрика, настолько потрепанного жизнью, что он считает, будто его можно только жалеть, Патрика, который никогда, вообще НИКОГДА не появится со мной на людях, — и это пробирает меня до глубины души?

Любовь ли это? Или Патрик прав, и это жалость, возможно смешанная с каким-то благоговением, ведь он, выходит, прямо-таки трагический супергерой, который пытался спасти любимую из огня? Патрик сказал бы, что я влюблена в его историю, а не в него самого. Не в реального человека с выжженными до неузнаваемости душой и телом.

Лола выходит на свое крыльцо и равнодушно машет мне. Совсем не так, как раньше.

— Это агентша была? — кричит она.

— Ага.

— Значит, она всем будет заниматься?

— Наверно, да. А вы как? — спрашиваю я Лолу, и она отвечает, что хорошо.

Потом она перегибается через перила и говорит:

— Прости, что я вчера так на тебя разозлилась. На самом деле это наш старый спор с Бликс виноват, я поняла. Я любила ее до умопомрачения, но чтоб мне лопнуть, если эта женщина не считала всегда, что лучше всех знает, как, кому и с кем жить! А я не могу выносить ощущения, что мною манипулируют, даже при помощи магии. Особенно при помощи магии.

— Я знаю, — говорю я, — и прощу прощения. Я очень-очень сожалею, что так вышло.

— Уж ты-то должна бы меня понять! Взять хотя бы то, что она сделала с тобой и Патриком!

— Ну, — говорю я, — со мной и с Патриком это все равно не сработает.

Но Лола только машет руками над головой, будто разгоняя стаю мошкары, и уходит в дом.

Я тоже иду домой. Лучи солнца проникают в окна, и на дубовом паркете лежат пятна света. Мне нравятся эти эркерные окна, этот выложенный из кирпича камин, изящная скульптура, выполненная Патриком, на каминной полке. Я вдруг проникаюсь ощущением всей комнаты целиком, вместе с ее высокими потолками и ведущей в кухню лестницей. Замечаю нюансы убранства, деревянные стенные панели на кухне. То, как стоит плита — с легким, чуть заметным наклоном. Раковину из мыльного камня, которая потрясла меня, когда я увидела ее впервые во время устроенной Ноа экскурсии по дому.

А еще, просто к слову. Мне нравится покрашенный вручную бирюзовый холодильник.

Он что-то мне говорит.

О-о, этот дом хитер, он копит воспоминания — те, что принадлежат Бликс, и мои собственные. Исцарапанный стол с вырезанной на нем звездой. Зелень на подоконнике. Вид на парк и протянувшуюся за ним оживленную улицу.

Пылинки, готовые, как всегда, осесть на все поверхности, летят вниз в луче света, который все льется в дом, и по полу движутся тени, когда дерево гинкго снаружи гнется под порывами ветра, роняя последний свой лист и притворяясь, будто мы с ним подходим друг другу.

Марни, любить Патрика — вполне нормально. Даже хорошо.

Нет, он мне этого не позволит.

Любить его — хорошо.

— Ну, подруга, кажется, мы сели в лужу.

Дело происходит на следующий день в «Наших корешках». Услышав знакомый голос, я поднимаю взгляд от хризантем, с которых обрезала завядшие цветки, и, разумеется, вижу Уильяма Салливана. Он улыбается, звеня мелочью в кармане.

— Если мы сели в лужу, что вы здесь делаете? — спрашиваю я его. Должна признать, что разговаривать так с покупателями не слишком-то вежливо. Но серьезно — он что, прикатил из Нью-Джерси рассказать мне, как Лола его отшила? Похоже, мир окончательно сошел с ума.

— Я здесь потому, что сейчас мы с вами попытаемся еще раз, — говорит он, и глаза его загораются. — Хочу, как всегда, заехать к ней на выходных, забрать на субботнюю прогулку, вот и подумал, что мы с вами должны придумать что-то новенькое. Чтобы я ей это сказал.

— Секундочку! Она вас отшила, она злится на нас обоих, но вы все равно считаете, что ваша субботняя прогулка никуда не денется?

— Ага. — Он улыбается мне. — Ну, скажем так, я на это надеюсь. Попытка не пытка, а я уж постараюсь изо всех сил.

Я хочу сказать: «Да вы в своем уме, Уильям Салливан? Что заставляет вас думать, что женщина, которая двое суток назад послала вас куда подальше с вашим предложением, захочет отправиться с вами на прогулку?» Но вместо этого я говорю (устало, но с нотками восхищения человеческим слабоумием):

— И ваш план включает цветы, не так ли?

— Конечно включает. Мы же в цветочном магазине, разве нет?

— Хорошо, — киваю я, — хотя должна сказать: сильно сомневаюсь, что нам удастся изменить ее мнение. Лола твердо убеждена, что не хочет в своей жизни больше ничего интересного.

— Да знаю я! Это ей сейчас так кажется. Она довольно-таки свирепая. — Он похохатывает. — А в День благодарения и совсем разошлась, да?

— Ну да. Она сильно разозлилась.

Уильям Салливан принимается, что-то насвистывая, бродить по магазину. Потом подходит к моему прилавку.

— Какие, вы говорили, цветы ваши любимые?

«Разве я что-то такое говорила?»

— Герберы.

— Да-да. О’кей, мне нужен букет гербер. А пока вы будете его составлять, я хочу рассказать свой план. Потому что я очень здорово все придумал. И настроен весьма оптимистично. Это непременно должно сработать.

Я качаю головой:

— Уильям, я и забыла, что люди бывают иногда оптимистично настроены.

— О-о, я до ужаса оптимистичен, — говорит он. — До ужаса. О’кей, давайте я расскажу вам, что понял. В прежней жизни я был тренером по баскетболу, а сейчас случилось вот что: я недооценивал бросок из-под кольца. Все просто. Я думал, что смогу заколотить мяч прямо в корзину, потому что мы с Лолой всегда были хорошими друзьями, а теперь оба одиноки, и у наших отношений есть история — очень даже хорошая история! — но нет! Я не был готов к отказу. Не продумал все варианты. — Он улыбается.

— Ну, так бывает.

— В общем, вы были правы — зря я на нее так наскочил. Значит, теперь я о-о-отползу и буду действовать по-другому, тихо-о-онечко. Теперь, если она согласится общаться, отведу ее в какое-нибудь нейтральное место. Никаких серьезных разговоров, никаких тяжелых сцен. Даже за руку ее брать не буду. И вот мой план: просто продолжать с ней видеться. Делать то, что она захочет. Не