Собрание сочинений. Том 7. 2010-2012 - Юрий Михайлович Поляков

КОНЕЦ

Перечитав написанное, поправив опечатки и ошибки, писодей решил: если уж дерзить – так до конца:

Мой дорогой Андрогиновый Соавтор! Посылаю Вам окончание синопсиса. Надеюсь получить завтра вторую четверть гонорара. Поиздержался. Как там античный хор и марципановая Стеша? До встречи!

Ваш А. Кокотов

Неумело повозившись с электронной почтой, он послал свое сочинение по адресу [email protected], запавшему в память с тех пор, когда Жарынин, наливаясь лиловым гневом, объяснял, почему нельзя переходить на латиницу. Едва ноутбук доложил, что «письмо отправлено», на плечи писодея опустились ласковые руки. Андрей Львович обернулся: за спиной стояла Нинка, умытая, причесанная, даже слегка подкрашенная, одетая в длинный розовый халат, привезенный, видимо, из дома вместе с кексом. Лицо у нее было выжидательно-строгое, как и подобает приличной женщине, перешалившей накануне.

– Я и не слышал, как ты встала! – удивился Кокотов.

– Научилась. – Бывшая староста пожала спортивными плечами. – Муж. Просыпался. Поздно.

– Мышка ты моя!

– Не надо! – вздрогнула Нинка и схватила его за руку.

– Я думал, тебе нравится…

– Нравится. Но сейчас не надо! – Она тронула губами его макушку и кивнула на ноутбук. – Аннабель Ли?

– Нет, это синопсис.

– Смотри у меня! Пойдем. Завтракать.

Валюшкина накрывала на стол так споро и буднично, словно делала это в кокотовской квартире много-много раз. Она безошибочно доставала с полок нужную утварь, выдвигала необходимые ящики, легко находила тарелки, чашки, ложки, ножи…

«Вероятно, у всех баб одинаковая система размещения кухонных принадлежностей, – размышлял, глядя на одноклассницу, автор романа “Женщина как способ”. – Впрочем, и все остальные системы у них тоже почти одинаковые. Почему же одни дарят счастье, а другие…»

– Где. Миксер?

– Зачем?

– Омлет.

– У меня нет яиц…

– Есть! – возразила Валюшкина, не удержав улыбку.

Действительно, в холодильнике, прежде пустом и безвидном, обнаружились бугристая упаковка с профилем жизнерадостной курицы, молоко, сливки, творог, нарезки сыра, колбасы, семги, пачка масла и даже баночка красной икры. Откуда? Андрей Львович вспомнил, что Нинка вечор поднялась к нему в квартиру с тяжелой продуктовой сумкой, но он был так обуян камасутрином, что прямо из прихожей, не дав снять плащ, утащил одноклассницу в спальню. Наверное, она встала ночью и все переложила в холодильник…

– Повтори! – попросила одноклассница, намазывая бутерброд.

– Что?

– Сам. Знаешь.

– Зачем?

– Надо.

– Я без тебя не могу… – произнес он дрожащим от раскаяния голосом.

– Спасибо!

«Бедная Нинка, – думал, жуя, писодей. – Прожить целую бабскую жизнь, вырастить дочь, выгнать пьяницу мужа, уцелеть в банковском гадюшнике и остаться такой же наивной, доброй девочкой, неумело целовавшейся с ним, Кокотовым, в школьном саду тридцать лет назад! Господи, что же будет, когда она узнает про Наталью Павловну?!»

Он мысленно обозвал себя мерзавцем, но ощутил при этом странное, гадливое уважение к себе – крушителю женских судеб.

– Давай никуда не пойдем! – Валюшкина от радости перешла на нормальный язык. – Я взяла отгул.

– Давай!

– Знаешь, я подумала, можно жить у меня, а твою квартиру сдавать. Не надо больше «Лабиринтов страсти»! Я прошу…

– Да, можно…

Ему стало так жалко бывшую старосту, что к горлу подступили слезы, и он, чтобы скрыть волнение, громко отхлебнул чая. Но тут в дверь позвонили – нервно, требовательно, непрерывно: так обычно давят кнопку залитые нижние соседи. Андрей Львович пошлепал открывать, на ходу вытирая мокрые глаза. За дверью стоял злой Жарынин. Казалось, даже петушиное перо на берете вибрирует от ярости.

– Какого черта?! Почему вы не берете трубку?

– Откуда вы знаете мою квартиру? – растерялся писатель.

– От верблюда. А вы знаете, который час?

– Который?

– Половина одиннадцатого! Мы опаздываем в суд…

– Вы получили мою концовку?

– Какую, к дьяволу, концовку?! Ничего я не получил. Я утром не смотрел почту. Собирайтесь! Скорее!

– Да, сейчас…

– Э-э-э… здравствуйте! – Игровод удивленно поклонился вышедшей из кухни Нинке.

– Доброе утро! – смутилась бывшая староста, поправляя халат.

Режиссер умелым взором охватил все ее тело, овеянное розовым шелком, и посмотрел на соавтора с поощрительным недоумением:

– Жду вас внизу!

Когда через пять минут, наспех одевшись, писодей, слизывая с губ прощальный поцелуй Валюшкиной, выскочил из подъезда, Жарынин со знанием дела рассматривал припаркованный у детской площадки Нинкин желтый автомобиль. Крыса по-прежнему сидела у бака, и казалось, они вдвоем обсуждают сравнительные достоинства «Рено».

– Я готов…

– Помнится, вы отбыли с другой дамочкой, – задумчиво заметил игровод.

– Так получилось.

– Когда вы только все успеваете? И синопсис, говорите, закончили?

– Закончил.

– Жаль, я не прочитал. Было бы за что вас отругать.

– Мне кажется, вам понравится…

– Надеюсь. А знаете, я, пока вас ждал, вспомнил одно трогательное соображение старика Сен-Жон Перса.

– Какое?

– «Жаждут ночных женщин, а любят утренних!»

Глава 112

Капище Фемиды

– Ну, что – вперед, в капище Фемиды! Какие у вас предчувствия? – весело спросил Жарынин, когда они сели в машину.

– Никаких, – сознался писодей. – А у вас?

– Только победа! Выиграем процесс – хорошенько отметим. Я вас приглашаю…

– В «Аптекарский огород». Я там знаю отличный ресторан.

– Напьемся до невесомости! А потом пора, батенька, садиться за полноценный сценарий. Чер-ртовски хочется поработать!

– А как насчет… э-э-э… ну, понимаете…

– Понимаю. Кокотов, побойтесь бога! Сен-Жон Перс учит: нельзя любить деньги больше искусства, и то и другое надо любить одинаково!

– Постараюсь. Но я остался совершенно без копейки…

– Как? Уже? Так быстро?! Вы напоминаете мне Ипполита Матвеевича из некогда любимого мной романа!

– Почему «некогда»?

– Произведеньице-то русофобское, хоть и талантливое.

– С чего вы взяли?

– Ну как же, коллега! Разуйте мозг! Отрицательные герои у них – кто? Русский дворянин Воробьянинов, православный священник отец Федор, монархист Хворобьев, добычливый малоросс Корейко и так далее. А кто же там у них положительный? Еврей Бендер. Вопросы есть?

– Есть. Папа Бендера был турецкоподданный… – заметил писодей, подумав, что сам Жарынин как раз напоминает ему иногда великого комбинатора.

– Даю справку для неначитанных. В Одессе, чтобы уйти от налогов, продвинутые негоцианты брали турецкое подданство, оставаясь при этом кем? Правильно подумали! О, наша русская всеотзывчивость! Вы можете себе представить, чтобы в Израиле на цитаты растащили книгу, в которой хитрый, умный, обаятельный славянин дурачит простодушных иудеев? Это импосибл! А теперь мой вопрос: куда же вы дели столько денег?

– Пришлось одолжить большую сумму близкому человеку.

– Пришлось? Хм… Наталье Павловне?

– С чего вы взяли?

– Ваша банкирша не похожа на даму, берущую с мужчин деньги. Скорее наоборот. Валентина отпадает, она вас презирает и попросила бы взаймы у меня. Остается Лапузина. Прав, прав старый бабофоб