Русский клуб - Владимир Дэс

– Брось! Какая любовь? Любить надо только себя… – И он как ни в чём не бывало, забыв об ухмылке Глеба, продолжил: – Я вообще люблю помечтать. Меня вырастила мама, учительница начальных классов, тихая, скромная. Отца же видел только по телевизору: он с нами не жил, но я знал, что он занимает высокий пост в Москве. Вот, видимо, гены отца и дали о себе знать. Но тем не менее власть, известность – это не самоцель. Мне не надо дрожать за карьеру, чтобы себя реализовать. Я реализуюсь тем, что могу переспать с любой женщиной. Это меня увлекает. И самое главное – приносит мне полную уверенность в себе. И женщины счастливы, что они побывали в руках «принца на белом коне». А для меня праздник – это ожидание, а само обладание – это уже счастье.

Губернатор, пьянея, говорил и говорил. Говорил просто, от души, легко, без каких-то загогулин:

– Вот такие дела, дорогой. Я был зачуханным, нищим аспирантом, и на меня ни одна девушка не обращала внимания. Кроме такой же аспирантки, как я, но старше меня. Потом пришла перестройка, митинги, я стал лидером протестов, и ко мне, как мухи на липучку, полетели девчонки. А когда назначили губернатором, то этого добра, женского пола, стало как у дурака махорки. А буду президентом России – любая звезда моя будет, понимаешь?

Глеб посмотрел на губернатора и, зная его отношения с Натали, предположил, что в этих откровениях Бориса больше пьяного хвастовства, чем реальности. Выслушав Певцова, ничего ему не ответил и пошёл к себе в номер.

Вдогонку Борис крикнул Глебу, чтобы Моро пришёл к нему: он минут через десять будет гулять по парку перед отелем.

– Хорошо, – ответил Глеб.

Зашёл к Андре в номер и сказал, что его ждёт в парке Певцов.

У каждого своя жизнь, свой мир, своя правда.

Каждый живёт и идёт только к своей, только ему ясной и для него желанной цели. Но один идёт к ней грубо, жёстко, нагло, а другой – легко, красиво и непринуждённо.

Утром губернатор улетал в Россию.

Он был очень уставший и помятый.

Глеб провожал его.

В аэропорту Женевы на великолепном английском Певцов дал несколько интервью местным газетам и, крепко пожав руку Глебу, пожелал ему удачи на завтра в подписании договора.

Проводив губернатора, Глеб поехал назад в отель.

Пошёл снег.

Потом дождь.

Потянулись серпантины, туннели, подъёмы, повороты…

Глеб даже задремал.

И вдруг раздался резкий скрип колёс, автомобиль мотнуло, встряхнуло, он завалился набок и в следующее мгновение перевернулся.

Глеба с водителем спасло только то, что это был Rolls-Royce – двухтонная цельнометаллическая железка. Поэтому и Глеб, и водитель отделались синяками.

По этой причине в тот день подписания контракта не произошло. Но банкет вечером не отменили. Считалось, что всё уже сделано. Там, на банкете, Глебу подарили серебряную статуэтку с капота перевернувшегося Rolls-Royce.

Глеб, сидя напротив Андре, сказал ему, что он подлец. И что Глеб знает, кто установил ему прослушку. Очевидно, подействовало выпитое вино.

Моро только ухмыльнулся и спросил:

– И что? Вот вы где у меня все. – И он показал сжатый до хруста кулак. – Всё это было с согласия ваших политиков и ваших комитетчиков. Завтра подпишешь договор, и всю оставшуюся жизнь будете плясать так, как я захочу. А взамен будут вам и бабы, и деньги. И чтобы ты не дёргался, вот, посмотри фильм. – И он дал Глебу диск.

Глеб очень устал. Придя в номер и включив телевизор, он уснул прямо на тахте, забыв об этой просьбе Моро.

Очнулся среди ночи. По телевизору шли новости, в которых сообщалось, что из-за ошибки швейцарского диспетчера разбился самолёт Boeing. Взяв из кармана пиджака диск, который ему рекомендовал посмотреть товарищ француз, Глеб вставил его в приёмник. И… покрылся липким потом. Он знал, кто такой Андре Моро, и знал, на что тот способен.

На этом диске его умный и обаятельный губернатор и, как все уже считали, будущий президент России, гуляя с Моро по ухоженному парку отеля Монтрё, вёл тихую беседу накануне возвращения в Россию, то есть вчера.

Вначале о том, как будет хорошо теперь жить простым работягам Нижнеокска, их жёнам и детям.

Затем губернатор уточнил, кому из команды сколько причитается, и после слов о прекрасной Швейцарии и погоде разговор перешёл на распределение долей, откатов (по-европейски «гешефтов») ему и Глебу. Запись была великолепная, слышимость разговора отличная. Съёмка велась с трёх точек, как понял Глеб, профессиональной аппаратурой западных спецслужб.

Глеб отчётливо слышал и видел, как губернатор пояснял Андре, что этот проект придумал он лично. Поэтому доли «гешефтов» надо изменить: не пятьдесят на пятьдесят, а семьдесят пять и двадцать пять. Естественно, семьдесят пять – ему.

– Как прикажете, – без всяких эмоций ответил Андре.

– Вот и хорошо.

Губернатор обрадовался, разогретый разговорами о всеобщем счастье, и вдруг неожиданно заявил Андре, что русские бабы – лучше француженок, но хотелось бы попробовать экзотики, чего-нибудь африканского.

Моро, услужливо кивая головой, спросил:

– Помочь?

– Да. Если можно, сразу двух.

– Будет сделано, мой друг, – ответил Моро.

Борис продолжал мысль, как бы оправдывая своё необычное желание: он скучает с девушками, которые клюют на его регалии и узнаваемость, и он может соблазнить любую, что, впрочем, и делает в Нижнеокске, и что через его руки за последние годы прошли все более или менее красивые женщины города, и неважно, замужем они или нет. Но иногда и на окраинах области попадаются такие красавицы, что ему приходится за этой «штучкой» ехать в глушь, на самый север губернии, где чуть ли не медведи ходят по улицам.

Они повернули ко входу в отель, а губернатор всё говорил и говорил.

Далее на экране шла сцена в апартаментах губернатора.

Чувствовалась рука опытного оператора: все апартаменты просматривались на записи очень хорошо.

Вначале был виден только губернатор, мечущийся по номеру и взволнованный каким-то ожиданием. Затем раздался стук в дверь и в прихожей появились две ухоженные негритянки необыкновенной красоты с великолепными формами, прекрасно говорившие на английском.

Глеб от этой сцены обалдел. И даже остановил просмотр: вот так губер, вот так артист…

Дальше всё было долго, страстно и очень-очень развратно – не только в кровати, но и из комнаты в комнату, с дивана на диван, со стола на стол.

Под утро прощальные поцелуи. Губернатор хотел дать им денег, но они сказали, что им уже заплатили. И негритянки