На коне бледном - Энди Марино

Разум словно бы отключается, сбоит, и он даже не может сформулировать очевидный и от этого еще более ужасающий вопрос.

Где все конечности?

28

– Это сделали мы. – Бетси, наклонясь вперед, смотрит по сторонам.

Мейн-стрит все не кончается, хотя они уже давно должны быть на другом конце города. Ларк почти уверен, что он дважды проезжал мимо одних и тех же торсов. Дорога словно закольцевалась в дьявольской петле, и он обречен раз за разом проезжать мимо отброшенных зверским расчленителем частей тела – дряблых и раздутых кусков плоти, которые бесцельно валяются здесь и соединены лишь с другими кусками тел – с помощью какой-то адской методологии.

– Но не специально же, – говорит он и не узнает собственный голос, буквально повисающий в густом, как сироп, мертвом воздухе пикапа. Аша дрожит, свернувшись комочком на переднем кресле пикапа. – Они нас заставили.

Разве?

– Я должна была покончить с собой, – говорит Бетси.

Внутри него поднимается ужас. Что бы с ним стало – точнее, со всей его жизнью, – если бы Бетси умерла? Он смотрит на сестру. Раны на ее щеках уже превратились в крошечные нити, не толще порезов от бумаги. Кожа почти восстановилась.

– Я рад, что ты этого не сделала.

– Я имею в виду, много лет назад. После того как я разрисовала церковь.

– Нет! – Он вздрагивает от продравшего по коже мороза. – Послушай меня. Ты не сделала ничего плохого. Ты ничего не могла с этим поделать.

– После того что я сделала с теми людьми. Уже тогда я должна была понять, что как раньше никогда не будет.

– Они ничего не стоят по сравнению с тобой.

– Почему?

Ответить не получается – потому что Ларк, как наяву, видит выкрикнутое Круппом последнее, звериное «БЕГИ!», рвущееся из его окровавленного рта.

– Мне было так приятно рисовать, – говорит она. – Я была совершенно свободна. Я почти ничего не соображала, когда рисовала. Я просто плыла. – Она указывает на пейзаж за окном: – Но это не стоит того, что творится там. И даже наши жизни этого не стоят.

Ларк вспоминает то волнение, тот азарт от завершенной работы, что возник в его душе после того, как он закончил «Бессонницу». То глубокое удовлетворение, которое он испытывает всякий раз, когда скульптура складывается воедино. Стыд сжигает его изнутри.

Наконец-то он выезжает на дорогу, ведущую к Хребту. Остается лишь надеяться, что они не вернутся по ней обратно в город, потому что еще одну поездку через строй идеально ровных обрубков, срезанных, точнее подстриженных, вровень по плечам, грудной клетке и тазу (отчего они похожи на японские суши), да еще и покрытых какой-то постоянно блестящей полупрозрачной глазурью, – он не выдержит.

– Осторожно! – Бетси хватается за руль и выкручивает его, чтобы пикап не вылетел на обочину. Ларк трет глаза и переводит дыхание, убеждая себя: Я сейчас с сестрой, и потому это все было не зря. Рядом с ним сейчас Бетси. Бетси, которая когда-то убеждала его начать жить собственной жизнью. Бетси, которую ему с самого начала не следовало бросать.

– Кстати, Бетси, – измученный разум цепляется за связывающие воедино нити реальности, – это ты заставляла отца рисовать все эти картины?

– Нет, – говорит она. – Я имею в виду, я не хотела, чтобы все было именно так. – Она поворачивает голову. Глаза покраснели. – Это должно было стать ему подарком. Я думала, что это поможет ему понять меня.

– Каким образом?

– Я думала, может быть, если он поймет, что мы испытываем… Я не знаю.

Аша на переднем сиденье заходится в рыданиях. Ларк не отводит глаз с дороги.

Через некоторое время он понимает, что она не плачет. Она смеется.

Бьется в истерике, качаясь взад-вперед и сворачиваясь в еще более тугой комок, пряча лицо в коленях. И каждый ее ритмичный смешок все сильнее действует Ларку на нервы – вызывая в черепе новые волны эмоций, краткими пульсирующими ударами проявляя перед глазами ужасные слайды. Кадры с ногами повешенного, изуродованным лицом Гриффина, маниакальным поведением Круппа в последние часы его жизни.

– В чем дело, Аша? – спрашивает он.

– Я просто подумала – знаешь, Бетси, ты ведь права, тебе следовало покончить с собой. Но потом я подумала, что вы оба настолько созависимы, что стоило бы Ларку найти твое тело, и он бы тоже покончил с собой. И тогда я подумала, что, если бы вы оба умерли много лет назад, ничего этого бы не случилось и все жили бы своей обыденной жизнью – и это касается даже меня. Но знаете что? Гриффин и Хелена просто продолжали бы действовать в том же духе, пока не нашли бы людей, которые смогли бы сделать то, что сделали вы. И пусть это было бы через сто, двести лет – какая им разница? То есть, поскольку вы оба не покончили с собой, это на самом деле дает нам шанс спасти этих будущих людей. И получается, если просто подсчитать – даже если мы учтем этих выходящих из водопада и уничтоживших город тварей, – что количество людей, которых мы таким образом спасем, гораздо больше, чем людей, в массовой смерти которых мы косвенно виноваты. – Она изможденно замирает. – Возможно, это все – лишь перезагрузка реальности, так что вам лучше остаться в живых, несмотря на все те смерти, которые случились из-за того, что вы живы.

– Да, – говорит Ларк, изо всех сил пытаясь удержать пикап на дороге. – Верно.

Каждый раз, когда он моргает, кажется, что ограждение дороги надвигается на него под новым углом, а наполовину замерзший, ярко сверкающий ручей, мелькающий за ним, манит к себе. Крупп превратил руины собственного тела в оружие. Ларк вооружается словами Аши.

Он жмет на газ. Дорога петляет, уводя их наверх.

29

На тропинке, ведущей к Хребту, бьет копытом и фыркает белый конь. Он словно наблюдает за приближающимся пикапом. Ларк вспоминает, что уже видел его на мониторе в комнате Гриффина и Хелены. Голову пронзает острая боль огромной потери. Он моргает, пытаясь с ней справиться и сосредоточиться на том, что ждет впереди. Останавливает пикап, заглушает двигатель и открывает дверь.

– Пора уничтожить эту пакость.

Конь неподвижно ждет их на месте и лишь чуть качает головой, словно подтверждая, что они правы. Впрочем, сейчас Ларк благодарен даже этому, так что он старательно смотрит на коня, оттягивая тот