Притчи приемного покоя - Андрей Левонович Шляхов

Однажды, когда закладка веревочки производилась как наказание плохого мальчишки, Леночка слегка увлеклась или, может, Дима сделал глубокий вдох не в самый удачный момент, но, так или иначе, «хвостик» проскользнул в норку следом за остальной веревочкой.

– Ёшкин пень! – заволновался Дима. – Ну как же так?! Ну сделай же что-нибудь!

Леночка попробовала ухватить веревочку двумя пальцами, но из этой затеи ничего не вышло, потому что пальцы у нее были короткими, да и веревочка ушла куда-то далеко.

– Наверное, надо в больницу, – грустно сказала Леночка.

– Какая, нахрен, больница?! – возмутился Дима. – Что я там скажу?! Ты представляешь, как это будет выглядеть?! Доктор, у меня в жопе полтора метра веревки! С узлами! Сам не знаю, как она туда попала! Небось во сне сама заползла…

– Можно сказать, что ты ее проглотил… – подумала вслух Леночка. – Типа – готовился показать фокус, а она…

– Дура безмозглая! – рявкнул Дима. – Чем чушь пороть, попробуй сделать что-нибудь! Пинцет возьми, если культяпками не получается!

Леночка понимала состояние любимого мужчины и чувствовала себя виноватой, поэтому простила ему и «дуру», и «культяпки». Мало ли чего в сердцах не ляпнешь… Как говорила Леночкина мама: «Слово не воробей – пропусти мимо ушей».

Пинцетом для бровей достать веревку было невозможно, даже пробовать нечего, а другого пинцета под рукой не имелось. «Хорошо бы какой-нибудь инструмент поудобнее…», подумала Леночка и к месту вспомнила, как ее покойная бабушка вязала половики большим крючком. А в соседнем доме находился магазин «Все для рукоделия», в котором Леночка как-то покупала колоду карт для покера на раздевание (была у них с Димой и такая забава). Немного успокоив любимого, Леночка сбегала в магазин и вернулась с большим пластмассовым крючком.

Хотелось бы, конечно, чтобы носик был покрупнее, но пришлось обходиться тем, что есть. Дима встал в коленно-локтевую позу. После расслабляющего массажа Леночка ввела в его анус крючок, щедро смазанный вазелином, и принялась им орудовать.

Вредная веревка никак не ловилась – во всяком случае, назад крючок двигался так же легко, как и вперед. Решив, что веревка утянулась куда-то далеко, Леночка просунула крючок глубже. Дима вскрикнул и резко вильнул задом. Леночкина рука от неожиданности дернулась. Раздался громкий хруст – крючок оказался не таким уж и прочным. Глядя на оставшийся в руке обломок, Леночка зарыдала в голос…

Пока ехала «скорая», Дима на чем свет стоит костерил Леночку, но она стоически вынесла это испытание и поехала вместе с ним в больницу. «Скорики» попались деликатные – не стали интересоваться тем, как в прямую кишку попали веревка и обломок вязального крючка. Попали – и попали. Важно не то, как попали, а то, что наличие инородных предметов в прямой кишке является показанием для госпитализации. А вот врач приемного покоя поинтересовался. То ли из любопытства, то ли по долгу службы.

– Эта дура постаралась! – сказал Дима, указав взглядом на Леночку. – Связала меня, пока я спал, и начала издеваться. Сначала веревку мне засунула, а потом начала крючком мучить. Она – ненормальная садистка, Дракула в юбке…

«Дракулу в юбке» Леночка уже вынести не смогла. Она убежала прочь, долго бежала по бульварам и пришла в себя только у памятника Тимирязеву. Стояла зареванная, размазывала руками по лицу потеки туши и думала, как ей теперь жить дальше. О продолжении отношений после всего случившегося не могло быть и речи. Дима совершил двойное предательство. Во-первых, свалил всю вину на нее, несмотря на то что игру в веревочку предложил он и всякий раз она проводилась по его инициативе. Леночка была готова сделать приятное любимому мужчине, но, по некоторым понятным причинам, ей самой эта игра особого удовольствия не приносила. Во-вторых, своей грубостью он перечеркнул все хорошее, что между ними было, разбил хрустальный сосуд Леночкиной любви (Леночка иногда представляла любовь в виде красивого хрустального сосуда, в котором пузырится, переливаясь через край, шампанское).

– Девушка расстроилась, – сказала проходившая мимо женщина своему спутнику.

– Родственница, наверное, – ответил тот. – Или фанатка. А это кому вообще памятник?..

В приемном отделении двадцать четвертой больницы бережно хранят предание о молодом человеке, которого изнасиловала веревкой и вязальными спицами свихнувшаяся нимфоманка. Рассказывают эту историю не всякому-каждому, а только тем, кто заслуживает доверия.

* * *

Мораль сей притчи такова: не зная броду, не суйся в воду.

Для успешного извлечения инородных предметов из сокровенных глубин организма нужно долго учиться, да и инструмент при этом используется специальный, медицинский.

Как-то так.

Притча вторая. Застенчивый герой

«О мой застенчивый герой,

Ты ловко избежал позора.

Как долго я играла роль

Не опираясь на партнера…»

Бэлла Ахмадулина, «О, мой застенчивый герой»

Евгению Кирилловичу понравилась Маша…

Нет, не так. Правильнее будет сказать, что Евгений Кириллович влюбился в Машу с первого взгляда. Вот как увидел на собеседовании, так и поплыл. Причем – поплыл конкретно, с такими тревожными симптомами, как учащение сердцебиения и появление эйфории не только при виде объекта, но и при мыслях о нем. Выражаясь поэтическим языком, в душе Евгения Кирилловича после продолжительной унылой осени вдруг наступила весна, весна, которую не ждали. В хронометре судьбы что-то щелкнуло и солидный мужчина, только что отметивший полувековой юбилей, вдруг превратился в шестнадцатилетнего юнца. К сожалению – только внутри. Живот никуда не делся и кудри на отполированной временем лысине не выросли. Но зато в душе… В душе царил такой кавардак, что Евгений Кириллович не переставал удивляться происходящим с ним переменам. Дошло даже до мыслей о браке, точнее – до мечтаний о счастливой совместной жизни, и это несмотря на накопленный опыт, который наглядно доказывал, что совместная жизнь долго счастливой не бывает. Два пережитых развода служили тому порукой.

Влюбился, так влюбился. Но… (как говорил один сериальный персонаж: «все сказанное до слова «но», не имеет значения»)… но Евгений Кириллович был главным врачом поликлиники или, по-нынешнему, заведующим филиалом диагностического центра номер три, а Маша работала в том же учреждении процедурной медсестрой. Нельзя сказать, что Евгений Кириллович не признавал служебных романов. Признавал, еще как признавал, но лишь в качестве приправы, разнообразящей пресную начальственную жизнь, а не