Мозг, ты спишь? 14 историй, которые приоткроют дверь в ночную жизнь нашего самого загадочного органа - Гай Лешцинер

Возможно, БДГ-сон выступает в роли некой психологической терапии, позволяя нам избавляться от эмоционального груза некоторых ситуаций из прошлого. Это может объяснить, почему у людей с ПТСР повторяются кошмары о пережитом.

Перенесенная некоторыми людьми травма порождает столь сильные эмоции – и уровень норадрелина при этом подавляется не полностью, – что ночные кошмары приводят к полному пробуждению. Каждый раз этот кошмар не успевает закончиться, и связанные с этим воспоминанием эмоции не заглушаются. Это напоминает поцарапанную пластинку, при прослушивании которой игла проигрывателя соскакивает с канавки в одном и том же месте, и песню постоянно не удается прослушать до конца. Мозг снова и снова пытается очистить воспоминания от страха, от связанной с ними эмоциональной травмы. На самом деле основным действием препарата «Празозин», повсеместно применяемого для лечения связанных с ПТСР кошмаров, является блокировка норадреналина в мозге. Хотя последние исследования и показали, что «Празозин» не эффективнее плацебо, мне и моим коллегам удалось с его помощью успешно вылечить несколько пациентов.

Таким образом, у определенных людей содержание их снов явно имеет большое значение. Это не просто случайный шум, генерируемый мозгом во время БДГ-сна. И действительно, эксперименты по анализу снов подтверждают то, с чем мы сталкиваемся сами: что сны хотя и редко повторяют события предыдущего дня, зачастую несут эмоциональную составляющую, такую как переживания, тревоги или злость, похожие на те, что мы испытывали в течение дня. Наш дневной мир окрашивает нашу ночную жизнь. Но важно ли само содержание снов? Что ж, имеются, пожалуй, некоторые данные, которые это подтверждают. Подопытные, которым поручали выбираться из лабиринта в виртуальной реальности, гораздо лучше справлялись со своей задачей, если перед этим им снились сны, в которых они пробирались по запутанной местности, чем те, которым снилось что-то другое, хотя, что важно, это не были сны во время БДГ-сна.

Пожалуй, самой привлекательной является теория о БДГ-сне и сновидениях, предложенная Хобсоном и его коллегой Карлом Фристоном, серьезными авторитетами в мире неврологии. Я не могу сказать, почему именно их теория так меня привлекает. Возможно, потому, что в ней имеются параллели с первой работой на тему сна, написанной Криком и Митчисоном, которую я прочитал, будучи невежественным, но заинтересованным студентом-медиком, – я рассказал о ней во вступлении к этой книге. Они предположили, что БДГ-сон представляет собой процесс обратного обучения, он подчищает «лишние» соединения между нейронами, образовавшиеся во время пережитого нами в течение дня, и что сновидения – это «уборка» этого «мусора». Гипотеза Хобсона и Фристона немного отличается от предыдущей, и еще одной ее привлекательной чертой является то, что она по-настоящему объединяет мир БДГ-сна и сновидений, а в каком-то отношении даже тело и разум. Она объясняет, зачем нам нужны сны. Теория немного замысловатая, и даже после многократного прочтения их работы я до конца не уверен, что полностью ее понял.