Мозг, ты спишь? 14 историй, которые приоткроют дверь в ночную жизнь нашего самого загадочного органа - Гай Лешцинер

«Я дошла до того, что не могу заснуть. Выключатель, который погружает людей в сон, у меня словно сломался. Так что ни днем, ни ночью спать я не могла».

Она рассказала про крайне типичную проблему со сном в дневное время, а также про свою повышенную возбудимость. «Мой мозг так отчаянно пытался работать, он вырабатывал столько адреналина, что я постоянно была „на взводе”, никак не могла расслабиться».

Спустя пару лет плохого сна, однако, Клэр зашла в тупик.

«Это случилось, когда я попросила прибавку. У нас были довольно сложные переговоры, которые стали для меня последней каплей. Все пошло под откос. А из-за страшного недосыпа вкупе с этими событиями у меня началась сильнейшая депрессия, и я не знала, как из нее выбраться. Это был настоящий порочный круг: депрессия способствовала бессоннице, а бессонница усиливала депрессию. У меня начали клочьями выпадать волосы. Я потеряла чуть ли не половину своих волос. Но довольно долго не осознавала, что именно со мной происходит».

Когда мы с Клэр встретились, ей уже диагностировали тревожность и депрессию. Она наблюдалась у специалистов по поводу своих психических проблем, и, опробовав различные лекарства, в итоге начала принимать антидепрессанты, которые сильно ей помогли. «Думаю, где-то четвертый испробованный нами препарат сразу же дал чудесные результаты. Уже спустя пару недель мне стало гораздо лучше. Сон, правда, не улучшился, просто у меня резко сменилось настроение. Словно рассеялась нависшая надо мной туча. Я осознала, что была в некоторой степени подвержена депрессии, с тех пор как у меня родились двадцать лет назад дети. Потому что они [лекарства] все изменили».

Несмотря на лекарства, тревожность и депрессия полностью ее не оставили, да и сон был по-прежнему просто ужасным. Она опробовала несколько препаратов, призванных помочь непосредственно со сном, и некоторые из них какое-то время даже справлялись, однако потом перестали действовать. Они привели к обострению прежде слабо выраженного синдрома беспокойных ног, что было крайне неудачным побочным эффектом. Клэр также проходила психологическую терапию под названием «терапия принятия и ответственности», которая учит людей принимать свою бессонницу с целью снижения стресса, связанного с недосыпом, однако для моей пациентки она оказалась безрезультатной.

Бессонница Клэр не проходит уже год после срыва. В настоящий момент она ложится спать в десять вечера уставшей, однако стоит ей лечь в кровать, как возникает знакомая тревожная реакция – тот «выключатель», про который она говорила, так и не удалось полностью наладить. Подобно морковке на веревочке, сон, стоит к нему приблизиться, сразу же убегает. Она лежит в кровати на протяжении трех-четырех часов, пытаясь уснуть, но в итоге сдается и спускается вниз. К трем-четырем часам ночи изнеможение из-за двадцати с лишним часов бодрствования наконец берет верх над адреналином и кортизолом, бушующими в венах и мозге. Она в итоге засыпает, однако в шесть-семь утра просыпается без будильника.