Художник из 50х Том II - Сим Симович

Художник из 50х Том II

Глава 1

Гоги откинулся в кресле и прикрыл глаза. Перед внутренним взором всплывали обрывки знаний из далекого будущего — электромагнитные импульсы, принципы работы полупроводников, уязвимость электронных схем. В 1950 году об этом знали единицы, но Пауль Робертович явно был одним из них.

— Электромагнитный импульс, — пробормотал он себе под нос, макая кисть в черную тушь. — Мощный, направленный…

Рука сама потянулась к листу ватмана. Сначала появились общие очертания — вытянутый ствол с массивным основанием. Гоги работал быстро, уверенными штрихами набрасывая силуэт устройства. Не пушка в привычном понимании — скорее гибрид рельсотрона и генератора импульсов.

— ТЭН здесь, — шептал он, прорисовывая цилиндрический блок в основании. — Питание… колоссальное питание. Конденсаторные батареи… нет, лучше прямое подключение к реактору.

Кисть заскользила по бумаге, добавляя детали. Система охлаждения — массивные радиаторы по бокам корпуса. Гоги помнил, как перегревались первые экспериментальные установки в его времени. Здесь же, с термоядерной энергией, проблема стояла еще острее.

— Фокусирующие катушки, — продолжал он свой внутренний монолог, прорисовывая спиральные элементы вдоль ствола. — Магнитное поле должно быть идеально коллимированным…

Он отложил кисть и взял карандаш, начиная добавлять технические подписи. Его почерк был четким, инженерным — привычка из прошлой жизни.

«Электромагнитная пушка подавления типа ЭМП-1. Дальность эффективного воздействия — до 15 километров. Мощность импульса — регулируемая, от локального подавления радиосвязи до полного вывода из строя электрических систем противника.»

Гоги усмехнулся, представляя, как такая штука могла бы изменить ход любой войны. Танки, превратившиеся в железные гробы с заглохшими двигателями. Самолеты, падающие с неба с мертвой электроникой. Радиостанции, замолкшие одним залпом.

— Только вот как объяснить Паулю принцип действия, — пробормотал он, добавляя к рисунку схематичное изображение электромагнитных волн, расходящихся от дула.

Он взял другую кисть, обмакнул в разведенную синюю краску и начал прорисовывать энергетические потоки. Волнистые линии, исходящие от ТЭНа, проходящие через систему усилителей и преобразователей, собирающиеся в мощный направленный луч.

— Красота, — восхищенно выдохнул он, любуясь получающимся изображением.

Рисунок оживал под его руками. Массивная установка на гусеничной платформе, ощетинившаяся антеннами и датчиками. Экипаж в защитных костюмах — Гоги помнил об опасности сверхвысокочастотного излучения для человека.

— А если добавить режим широкого охвата? — задумчиво пробормотал он, набрасывая дополнительную схему сбоку. — Не точечное воздействие, а площадное. Целый квадрат вражеской техники обесточить разом…

Кисть замерла в воздухе. Такое оружие было слишком мощным, слишком разрушительным. В руках Сталина оно могло изменить весь мировой баланс сил.

— Впрочем, — усмехнулся Гоги, продолжая работу, — в этом времени я уже не простой наблюдатель. Я — часть истории.

Он добавил последние штрихи — тени, придающие объем, блики на металлических поверхностях. Подпись внизу листа: «Г. В. Гогенцоллер, июль 1950 г. Для академика П. Р. Селельмана».

Отложив кисть, он откинулся в кресле и критически оценил работу. Рисунок получился впечатляющим — одновременно технически грамотным и художественно выразительным. Пауль будет доволен.

— Интересно, — пробормотал он, закуривая папиросу, — что бы сказал мой старый профессор по радиоэлектронике, увидев такое в пятидесятом году? Наверное, решил бы, что я сошел с ума.

Дым папиросы медленно поднимался к потолку, а Гоги продолжал разглядывать свое творение, мысленно прокручивая технические детали будущего оружия.

Гоги отложил кисть и потер виски. Мысли крутились вокруг корейских полей, где совсем скоро его чертежи могли превратиться в реальное железо. Роботы-амфибии Пауля уже там, а теперь и электромагнитная пушка…

Он встал из-за стола и подошел к старому чемодану в углу комнаты. Среди немногих личных вещей Георгия Валерьевича лежал потертый складной нож — обычная бабочка с костяными накладками, потемневшими от времени и рук. Гоги взвесил его на ладони, привычным движением раскрыл.

На столе рядом с чертежами валялся обрезок березового полена — заготовка для растопки, которую он так и не успел расколоть. Гоги взял его, устроился поудобнее в кресле и начал неторопливо срезать кору.

Нож шел мягко, оставляя тонкие стружки на полу. Белая древесина проступала из-под темной коры, словно что-то живое освобождалось из плена. Движения были размеренными, медитативными — так, наверное, работали монахи в монастырских мастерских.

— Медвежонок, — пробормотал он себе под нос, представляя будущую фигурку.

Лезвие скользнуло по дереву, формируя округлую голову. Стружка за стружкой — и вот уже проступают очертания морды, маленькие ушки. Гоги улыбнулся, вспоминая, как в детстве вырезал игрушки из обычных палок.

Мысли постепенно успокаивались. Корея отступала на второй план, уступая место простому ритму работы. Срез, поворот заготовки, еще срез. Никакой спешки, никаких дедлайнов и презентаций.

— Лапки, — шепнул он, начиная формировать передние конечности. — Толстенькие, неуклюжие…

Нож работал точно, словно сам знал, где и сколько дерева нужно убрать. Гоги любил мастерить руками. Теперь эти навыки пригодились и здесь.

Постепенно из бесформенного чурбачка рождалась фигурка. Медвежонок сидел на задних лапах, слегка наклонив голову набок. Что-то трогательно-беспомощное было в этой позе, напоминающее о детстве и сказках.

— Хорошо, что Аня не видит, — усмехнулся Гоги, прорезая мелкие детали морды. — Решила бы, что окончательно впал в детство.

Он отложил нож и повертел фигурку в руках, рассматривая со всех сторон. Медвежонок получился живым, почти настоящим. Чуть-чуть довести глаза, подровнять уши…

За окном тикали ходики, отмеряя мирное вечернее время. Никаких взрывов, стрельбы, лязга гусениц. Только тишина московского барака и стружки на полу.

Гоги снова взялся за нож, начиная шлифовать поверхность фигурки. Дерево становилось гладким, шелковистым под пальцами. Он работал не торопясь, получая удовольствие от каждого движения.

— Может, и правда стоит забыть про все эти пушки, — пробормотал он, любуясь своей работой. — Вырезать игрушки, рисовать сказки…

Но даже говоря это, он понимал — пути назад нет. Слишком много знаний, слишком много возможностей изменить мир. А медвежонок… медвежонок останется напоминанием о том, что в любой войне есть место простым человеческим радостям.

Он поставил фигурку на стол рядом с чертежами электромагнитной пушки. Контраст был разительным — детская игрушка и оружие будущего, мирное дерево и смертоносное железо.

— Баланс, — тихо сказал Гоги,