Старатель - Тим Волков

Амурский самородок. Том 1. Старатель

Глава I

Все началось с эвенка.

Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк.

Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер.

* * *

Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето.

Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, пробивающиеся сквозь огромные щели в каких-то темных занавесках.

Что происходит?

Я попытался привстать на локтях и обомлел. Под рукой был не мой привычный матрас с эффектом памяти. Вместо этого что-то невероятно жесткое и скрипучее. Я лежал на широкой кровати под тяжелым, стеганым покрывалом.

Ничего не понимаю…

Секунду я просто тупил, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Так, вчера был корпоратив… мы отмечали сделку… пили виски… потом поехали куда-то еще… и все. Провал. Похмелье? Но голова-то не болит. Вообще. Тело было ватным и чужим, но голова — ясная.

Я медленно, с опаской огляделся.

Какая-то комната, незнакомая мне. Огромная, с высоким потолком, темными деревянными стенами. В углу стоит массивный шкаф с резными узорами, напротив — комод с мраморной столешницей, на нем огромный медный таз и кувшин. У стены притулилось кресло, весьма красивое, с гнутыми деревянными ручками и медными ставками. Винтаж какой-то? На стенах — темные картины в рамах, какие-то пейзажи. Блестящий в солнечном свете оклад иконы в красном углу…

Так, это точно не моя квартира.

Телефон! Надо позвонить помощнику и выяснить все. Явно что-то не то произошло. Может, таксист увез не туда? Или розыгрыш какой-нибудь?

Я повернул голову, но вместо телефона увидел на тумбочке у кровати… подсвечник с оплывшей свечой! Причем, явно не парафиновой. Восковой! Желтая такая свечка.

Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу.

Дверь в комнату скрипнула, и в проеме возникла женская фигура. Полная, дородная женщина в синем сарафане и белом платке, повязанном под подбородком. Увидев, что я не сплю, вошедшая всплеснула руками.

— Барин! Слава тебе Господи, очнулись! А я уж думала, опять до вечера проспите после вчерашнего-то.

Она подошла ближе, озабоченно хмурясь. Я не мог вымолвить ни слова. Просто смотрел на нее, ощущая себя актером, который забыл не только текст, но и название пьесы.

— Чего глядите так, барин? Вставать пора.

— Ты кто? — прохрипел я не своим голосом.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Вы чего, шутить изволите? Аль не узнаете, барин? Я же, Авдотья, ваша кухарка, — женщина покачала головой. — Ничего, ничего, после хорошей попойки всегда так. Отоспитесь, капустного рассолу выпейте — и в себя придете. Эх, сколько раз говорю — жениться вам надо, барин. А вы все по гулянкам.

Женщина принялась поднимать с пола одежду, аккуратно складывать ее на стул.

— Вы уж извините, что беспокою, но там к вам Ванька инородец пришел. Очень уж просится. Дело, говорит, срочное.

Я продолжал молчать, переваривая этот поток слов. Барин. Попойка. Инородец. Мой мозг отчаянно пытался найти логичное объяснение. Может, это розыгрыш? Съемка скрытой камеры? Видел такое пару раз по телевизору.

— Ванька? Инородец говоришь? — выдавил я. Голос прозвучал хрипло и непривычно низко.

Вроде в гости никакого Ивана я не ждал. Да и знакомых с таким именем не было.

— Ну да, Ванька-то, — Авдотья удивилась моему тону. — Эвенк который, с верховий. Уж больно встревоженный он, весь перемазанный, с дороги, небось. Говорит, дело есть, срочное. А сам трясется. Понятно какое дело. Прикажете прогнать?

Эвенк?

Ничего из сказанного Авдотьей не вписывались ни в одну из возможных версий происходящего. Розыгрыш? Тогда слишком уж достоверно. Да и кому меня разыгрывать? И что тут вообще может быть смешного?

А может, у этого самого Вани и узнать что к чему?

— Нет, не прогоняй, — голос все еще казался чужим. — Подожди… Подожди, Авдотья. Пусть заходит. Или лучше… дай сам выйдут.

Я откинул тяжелое одеяло и с трудом поднялся. Голова закружилась, во рту было сухо. Тело слушалось плохо, ватное и неповоротливое. Надежда на розыгрыш таяла с каждой секундой.

Авдотья кивнула, вышла, а я, пошатываясь, направился к двери. Она вела не в коридор моей квартиры, а в сени — темноватое помещение, пахнущее землей и луком. Еще одна дверь, скрипящая на кованых петлях, — и я оказался во дворе.

Свет ударил в глаза, заставив щуриться. Воздух был чистым, холодным и непривычно свежим, без обычной городской примеси бензина и пыли. И… громким. Наполненный совсем другими, непривычными мне звуками: где-то хрипло кукарекал петух, квохтали куры, копошась в пыли у бревенчатого забора, мычала корова за дальним плетнем, спорила пацанва.

Деревня какая-то что ли?

Я обернулся, оглядывая помещение, где очнулся. Дом был неказистым, но крепким, одноэтажным, бревенчатым, с резными наличниками на маленьких окнах. К нему примыкали какие-то хозяйственные постройки: сарай, завозня. Пахло навозом, сеном и дымом из печной трубы.

Сюрреализм происходящего достиг апогея.

Тот самый Иван, про которого говорила Авдотья, сидел на корточках у калитки, прислонившись к столбу. И в самом деле эвенк. Или якут. Сложно так определить. Мужчина невысокого роста, приземистый, скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами. На госте была потрепанная малица из оленьей шкуры, мехом наружу, и такие же поношенные камусные сапоги — унты.

Увидев меня, эвенк резко вскочил и, почти не глядя, бросился вперед, чтобы упасть в ноги. Я инстинктивно отпрянул.

— Барин! Большой барин! — хрипло произнес он. — Пожалей, барин! Помираю! Дай монету! Одна монета нужна! На водку. Погибаю совсем. Дай! Христос тебя благослови!

От него пахло потом, дымом и чем-то кислым-перебродившим. Похмелье, видимо, было нашим общим состоянием.

— Постой… встань, — я с трудом подбирал слова. — Ты кто такой?

Он поднял на меня мутный полный страдания взгляд.

— Я ж Ванька, барин! Ванька инородец! — улыбнулся тот. — Ты ж меня нанимал, на Олекме, золото мыть в прошлом году! Не помнишь что ли? Я ж тебе песца того… шкурки привозил! — он говорил с сильным, непривычным акцентом, растягивая гласные и картавя: «на