Шут - Ник Гернар

А в глубине внутреннего дворика монастыря теплым желтым цветом светился рифт, узкий и высокий, как пламя свечи. Диаметром в самом широком месте, как мне показалось, он был около полутора метров, в высоту метров пять или шесть. Его поверхность переливалась и колыхалась, мерцая желтым, красноватым, белым и зеленым оттенками.

Вокруг рифта чернела неравномерная клякса мертвой земли. Она значительно отличалась от обычного грунта — идеально гладкая, сухая и растрескавшаяся, больше похожая на расколотый камень. Из трещин поднималось светящееся испарение, собиравшееся в тонкое покрывало рыжего тумана, стелившегося по траве, утоптанным тропинкам, по ступеням и руинам.

А вокруг пустоши сидели монахи. Большинство расположилось вдоль ее внешней границы, но двое стариков устроились почти перед самым рифтом. Их глаза были закрыты, лица абсолютно неподвижны. Казалось, все они дышат в унисон с медленным, едва заметным пульсом пламени рифта.

— Так вот они какие, пять метров пустоши… — пробормотал я, глядя на все эту картину.

Наш проводник остановился, повернулся к нам и принялся что-то объяснять.

— Он говорит, что мы не должны покидать этот квадрат. Только храм, эта часть двора и павильон, который он нам укажет, — вполголоса перевела мне Анна, вслушиваясь в тихую, певучую речь старика. — К рифту можно подходить и смотреть, но нельзя заговаривать с медитирующими монахами и нельзя переступать границу пустоши. Завтра утром великий отец примет нас, и мы сможем поучаствовать в общей медитации, если пожелаем. А сейчас нам нужно идти отдыхать, еду нам принесут внутрь… Так, я, кажется, что-то упустила. Мы что, все вместе жить будем⁈ — ужаснулась она и уже по-китайски обратилась с вопросом к проводнику.

Тот радостно закивал головой и что-то пояснил.

Анна шумно вздохнула.

— Да, мы все будем жить в одной комнате. Кроме «постоянного гостя», который вон, уже счастливо раскланивается с нами. Просто прекрасно!..

— Ну, тебе же уже сказали, что это духовное путешествие, и комфорта тут не предвидится, — хмыкнул я.

— И не говори…

Дэн действительно скрылся в глубине монастыря.

А мы отправились в павильон, который нам выделили. И внутри он оказался не так уж плох. По крайней мере, здесь было чисто, имелся грубый европейский стол с высокими ножками и четыре стула, сделанные из перевернутых желтых бочек с пометкой о химической опасности — в таких же росли местные лимоны. Вдоль стен лежали циновки с длинными узкими мешочками, наполненными сушеными травами, в качестве подушек. Никаких розеток, никаких приборов. Вместо лампы — марево рифта, неровными пятнами проникающее через большие окна без стекол. А в углу дымилась медная курильница, наполняя воздух терпким, древесным ароматом, который перебивал запах пыли и старого дерева.

Прямо такая псевдоисторическая казарма с привкусом апокалипсиса.

Скрипнула дверь, и внутрь вошел уже знакомый нам монах с протезами. В своих механических руках он ловко нес обычное жестяное ведро с водой и большую деревянную миску с рисом и вялеными фруктами. Монах торжественно поставил всё это на стол, снова одарил нас своей доброжелательной улыбкой и вышел, не проронив ни слова.

Первым делом мы поели. Риса с фруктами нам явно было мало, так что пришлось открыть несколько банок рыбных консервов из запасов, предназначенных для похода в рифт.

А потом мы принялись располагаться в своем временном жилище.

Внезапно снаружи донесся нарастающий гул, не похожий на шум генератора. Это был низкий, вибрирующий звук, исходящий откуда-то со стороны рифта. Он нарастал, наполняя воздух статическим электричеством.

Переглянувшись, мы высыпали из павильона.

Во дворе происходило что-то странное. Рифт больше не был ровным, спокойным пламенем. Он колыхался, пульсировал, вытягивался в странные, угловатые формы. Желтый и красный свет сменились на ядовито-зеленый и лиловый. Рыжий туман, стелящийся по земле, поднялся выше, закручиваясь в зловещие вихри. Становилось трудно дышать, сердцебиение участилось. Монахи, сидевшие в медитации, не шевельнулись. Но их лица исказились гримасами нечеловеческого усилия. А с другой стороны монастырского двора уже спешили другие местные жители в ярких одеждах. Они поспешно присаживались возле границы крошечной пустоши, закрывали глаза. И начинали петь. Хотя не уверен, что это низкое гортанное мычание можно было назвать «пением».

— Это что, типа буря? — негромко спросил Егор.

Тут к нам подскочил проводник. Энергично размахивая руками, он торопливо залопотал на своем языке, и даже без переводчика было понятно, что нам всем следует немедленно вернуться в свой павильон и сидеть там.

Нехотя мы побрели в свою казарму.

Я до последнего оставался снаружи, краем глаза наблюдая, как вспыхивает и опадает свечение рифта, как клубится туман.

Наконец, снаружи остался только я.

Но стоило только мне подняться на ступеньку, как проводник прямо перед моим носом закрыл дверь.

— Отшельник — это ведь ты? — на чистом русском тихо спросил меня проводник.

Я не успел даже открыть рот, чтобы соврать или сказать правду.

— Тебя ждут в храме, — добавил он. — Сейчас.

Глава 5

Секреты Жреца

Храм внутри освещался свечами. Небольшие фигурки даосских богов были расставлены в нише по периметру главного зала и были украшены цветами. В центре располагался высокий постамент без божества. Гирлянды деревянных табличек с вырезанными на них иероглифами и выкрашенные в красный цвет обвивали возвышение. Перед постаментом был выставлен стол для подношений, где дымилась небольшая бронзовая курильница с благовониями, стояла плошка риса и блюдце с фруктами.

В храме было пусто.

Только возле стола, по-королевски растянувшись на полу, дремала одноухая рыжая кошка.

Услышав мои шаги, она приоткрыла веки и с брезгливым превосходством посмотрела на меня красными огоньками глаз.

Я наклонился. Тронул кончиками пальцев ее шкурку и с удивлением обнаружил, что шерсть — синтетическая, а на месте оторванного уха поблескивает металл.

Я присвистнул.

— Так ты — ненастоящая?..

Кошка заурчала, но выражение морды осталось таким же пренебрежительным.

И тут в пустом помещении раздался низкий мужской голос:

— Она в той же степени ненастоящая кошка, как и мы — не совсем настоящие люди.

Вздрогнув от неожиданности, я выпрямился, и увидел возникшую в глубине храма невысокую субтильную фигуру мужчины в монашеском одеянии. Откуда он только здесь взялся?..

Между тем человек продолжал, медленно направляясь ко мне:

— … У нее под шкурой скрывается механизм, а у нас под кожей — железные кости, ледяные шипы и еще целый перечень всяких особенностей, противоречащих природе…

Свечи играли на его одеждах и на лице, так что я мог разглядеть только общие очертания, пока он не подошел.

Остановившись в паре шагов, монах уставился на меня с таким вниманием, будто разглядывал диковинную картину.

— Ну, здравствуй, Отшельник, — сказал он. — Я