Шут - Ник Гернар

Сделав большую петлю над морем, чтобы не лететь над полумесяцем, самолет наконец-то пошел на посадку.

В иллюминаторах черная бездна начала приобретать кое-какие очертания, но по-настоящему хорошо было видно только зеленовато-рыжее мерцание полумесяца пустоши. В самом городе огней было так мало, что никакой общей картины я бы так и не увидел, если бы не способности «истинного охотника», помноженные на соколиное зрение.

Я на мгновение прикрыл глаза, позволив внутреннему зрению настроиться. И картина, проступившая из темноты, заставила меня замереть.

Это был настоящий призрак бывшего города, его мумия. Силуэты небоскребов светились тусклым синим — это фосфоресцировали следы стабилизирующих полимеров. Между разрозненными зданиями темными островками виднелась буйная дикая зелень. То тут, то там между зарослями тянулись оранжевые цепочки энергомагистралей. Зеленовато-желтым светились подсвеченные «достопримечательности», запечатанные в поблескивающие прозрачные глыбы. Крылатые крыши монастырей прятались в зарослях деревьев, окруженные скупой подсветкой.

Два мира — яростно цепляющийся за жизнь старый и спокойно произрастающий новый — сплелись здесь в сюрреалистическом симбиозе.

А потом я заметил маленькое оранжевое пятно в центре города. Черно-рыжее, неравномерное.

Я окликнул Севера, сидевшего впереди.

— Посмотри-ка, вон там. Как думаешь, это рифт так светится, или пожар?

— Где? — отозвался наш буддист.

— А, черт, теперь не видно…

Север поднял на меня виноватый взгляд.

— Извини, я не успел. И мы уже почти прилетели…

Посадка была мягкой. Трап пришлось подождать. До аэропорта шли пешком, прямо по пустынным полосам, ярко засвеченным красными фонариками.

Хотя, конечно, аэропортом это можно было назвать с большой натяжкой. Одноэтажное здание из серого пористого бетона больше походило на бункер. Внутри — зал размером с придорожную кафешку, пропахший пылью и плесенью. Ни табло, ни лент багажа, ни толп туристов. Лишь стойка из некрашеного дерева и сонный чиновник в потертой форме.

Нам пришлось открыть рюкзаки, чтобы продемонстрировать отсутствие оружия. Потом расписаться в пяти разных бумажных журналах с кофейно-рыжими крафтовыми листами из грубой бумаги. Чиновник, вежливо улыбаясь и бормоча что-то на родном языке, услужливо перелистывал страницы и тыкал пальцем в нужные графы.

— Ты мне скажи, носитель инфономика, мы сейчас хоть не под займом на миллиард расписываемся, и не душу дьяволу продаем? — тихо сказал я Егору.

Тот фыркнул.

— Да нет, там херня всякая написана. Типа что мы из России, что в составе группы Биосада, ломать исторические памятники не собираемся и вообще типа приличные люди, — пояснил мне Егор. И с хитрой усмешкой коснулся встроенного устройства над бровью. — Крутая штука, да? Можешь завидовать открыто, я разрешаю.

Когда бюрократическая церемония завершилась, нас кивком отпустили на все четыре стороны, сказав что-то напоследок.

— Говорит, проводник из монастыря ожидает нас, — перевел мне Егор.

Чо, приложившись плечом, открыл скрипучую дверь, и мы очутились в своеобразном зале ожидания — пространство под навесом с шестью скамейками. Влажная, густая, ветреная ночь обступила нас со всех сторон, причем настолько тихая, что звенело в ушах.

И лишь спустя какое-то время до меня дошло, что этот звон вовсе не воображаемый. Это голосили цикады.

А на одной из скамеек, обнявшись с длинной деревянной палкой, спал худощавый немолодой китаец в шафрановом одеянии. Его дыхание было ровным и беззвучным, лицо выражало абсолютную безмятежность.

По-видимому, это и был наш проводник.

Дэн с блуждающей улыбкой жадно вдыхал напоенный влагой ночной воздух. Анна возмущенно поджала губы и довольно резко окликнула провожатого.

Тот вздрогнул всем телом, открыл глаза. Подхватился с лавки, что-то торопливо сказал, раскланиваясь на ходу и энергично жестикулируя. И бодрым шагом направился в темноту.

Анна встала, как вкопанная. На ее красивом лице застыло выражение культурного шока.

— Он любезно приглашает нас двинуться в путь прямо сейчас, — оторопело проговорила она. — Пойдемте скорей, говорит. Путь займет у нас около двух часов, если мы не будем слишком часто ходить в туалет. И поскольку я тут не вижу ни машины, ни кобылы, ни осла, могу предположить, что он не шутит.

— Это же не туристическая прогулка для вип-персон, — мягким голосом, но с каменным выражением лица взглянул в ее сторону Дэн, на мгновение выпадая из своего состояния счастливой расслабленности. — Это духовное путешествие вглубь себя. Здесь нет никакого транспорта, кроме самолетов-доставщиков. Нет оружия. Нет дронов и камер слежения. А еще — горячей воды и электричества для личного пользования.

И он поспешил за проводником.

Анна глубоко вздохнула.

— Не понимаю, какое отношение к духовности имеет двигатель внутреннего сгорания, — пробормотала она. — И вообще. Если градус воды, текущей из крана, способен оказать влияние на твое путешествие вглубь себя, то значит, не так уж далеко ты ушел. И жалеть, собственно, не о чем.

Мы шагнули в ночь. Мне не особо нравилась идея идти пешком через дикие места с Анной и без оружия, но выбора не оставалось. Ждать, когда рассветёт, а потом искать нужную дорогу в незнакомом месте, едва ли безопасней.

Проводник оказался неожиданно проворным для своих лет, так что шагали мы в хорошем темпе. Причем практически молча.

Анна шла рядом со мной, напряженная, как струна.

— Посмотри-ка, — тихо сказал я, указывая на стену слева от нас.

Она была сложена из пористого серого бетона, но его почти полностью скрывало пышное цветущее растение с крупными белыми, фарфорово-хрупкими цветами. Они светились в темноте мягким фосфоресцирующим светом, очерчивая контуры листьев и стеблей.

— Как красиво и зловеще, — проговорила Анна, замедляя шаг.

— Просто биолюминесценция, — пояснил я. — Перед тобой местные мутанты.

— Делаю вывод — если есть мутанты среди растений, значит, среди животных они тоже имеются? — отозвалась она.

— Вот все-таки нет, сука, в этом мире нихрена никакой справедливости! — выпалил Егор, останавливаясь рядом с нами. И тут же, покосившись на Анну, добавил. — Пардон, конечно. Но вот почему у китайцев мутанты — это, с-сс… — проглотил он рвущееся с языка ругательство, — это розы светящиеся, а у нас паршивые козы и юрки?

— Это просто местные розы ты уже увидел, а местных юрок — нет, — спокойно возразил Крестоносец.

Проводник обернулся и, увидев, что мы замедлились, вернулся на несколько шагов и тронул один из цветков. Золотистая пыльца, вспыхивая в темноте, осыпалась на его руку и в темноту. Старик что-то сказал на своем языке, его голос звучал умиротворенно и назидательно.

— Говорит, это «ночные невесты», — перевела мне Анна. — Они редко цветут, для этого должно совпасть много условий. Так что нам повезло их увидеть.

Монах покивал с улыбкой и отправился дальше.

Его спокойствие было заразительным и одновременно раздражающим.

Мы шли еще с полчаса, углубляясь в своего рода каньон между двумя рядами полуразрушенных зданий, превращенных в гигантские вертикальные