Смейся! - Денис Ратманов

— Только до метро, — сдалась Наташа, потому что не отстанет ведь. — Это же позор, я не школьница!

Дед настаивал:

— Не отпущу. Тебе надо привыкнуть, освоиться, ты можешь потеряться.

Наташа вспомнила, как они с Натальей заблудились на Арбате, поостыла, представила, как выходит из метро, а там множество переходов, и куда идти? Кого спрашивать? Предложение деда больше не казалось ей таким уж стыдным.

Неделя прошла, а она до сих пор боялась метро. Хоть там все по указателям и схемы на каждом углу, прежде чем куда-то ехать, она записывала маршрут себе в тетрадку.

— Ладно, — снова сдалась она, взяла сумочку и собралась к выходу, как вдруг зазвонил межгород.

Это был Пашка, она коротко рассказала, что и как, и пообещала на выходные полазать по рынку, поискать дешевые вещи на перепродажу для его друзей. Сама предложила — расхлебывай теперь!

Дед стоял на пороге, ждал, склонив голову набок, потому долго поболтать не получилось, Наташа распрощалась с Павлом и поспешила на выход.

В метро Наташу удивило, что каждый второй читает — кто книгу, кто газету. Даже, вон, челноки с клетчатыми сумками читают, и нерусский разгадывает кроссворд!

— Только к Наталье со мной не пойдешь, — прошептала Наташа. — Не хватало еще.

— Почему нет? Сразу и познакомимся с твоей протеже, вдруг она думает, что ты просто так обещаешь, чтобы ее в Москве задержать. А так вот он я, работодатель.

И снова его доводы показались разумными, но все-таки подтачивала мысль, что это позор: он водит ее за ручку, как первоклашку! Когда начнется учеба, студенты будут приезжать кто на метро, а кто и на машине, ее же будет за руку приводить дедушка. Был у нее в классе Халилов, так его даже в девятом классе из школы забирала бабушка.

Но, когда толпа вынесла из метро, Наташе показалось, что она попала в водоворот, и она поняла, как же хорошо, что дед с ней! Сама она растерялась бы и тыкалась, как слепой котенок.

Дед же посмотрел направо-налево, определил направление будто по запаху и повел Наташу за собой.

— Ты знаешь этот район? — спросила Наташа, ей было непонятно, как дед так сразу сориентировался.

— Я тут редко бывал. Ориентируюсь по сторонам света, — ответил он, переходя дорогу. — Там, — он махнул назад, — север, нам надо на юг, туда мы и идем. Главное знать, где север. Встал к нему лицом, слева запад, справа восток.

Наташа повернула голову и посмотрела на восток — станция Перово, откуда они приехали, там.

Шли минут пять вдоль шоссе, Наташа прочитала на таблице: «ул. Большая грузинская». Потом свернули во дворы. Нужная пятиэтажка спряталась за притихшей на лето школой.

Третий подъезд, первый этаж с окнами во двор, хоть заглядывай в форточку и зови: «Наташа, выходи гулять!» Хулиганить она, конечно же не стала, и, пока дед ждал на скамейке, дисциплинировано позвонила.

Наталья сразу же распахнула дверь. Она была в розовом домашнем халате с пингвинчиками, сшитом, видимо, на уроке труда… От обрушившейся безысходности захотелось завыть, и Наташа закрылась, глядя в мертвые глаза; снова попыталась разжечь над головой солнце, вспомнила прогулку по Арбату, набережную, уличных музыкантов и раскрылась, наблюдая, как оживает Наталья.

Как взгляд обретает осмысленность, полумесяц сжатых губ распрямляется.

— Ну что же ты! — Наташа обняла ее и прошептала, поглаживая по спине: — Идем, с дедом познакомишься, с ра-бо-то-дателем. Все хорошо будет!

Девушка послушно пошла за ней. Наташа излучала радость и представляла, как ее солнце выжигает в душе несостоявшейся актрисы сорную траву, на ее месте распускаются тюльпаны, ландыши, подснежники…

Дед читал газету, закинув ногу за ногу. Наталья подвела к нему подругу и торжественно произнесла:

— Дедушка! Познакомься с Натальей Романовной! Прошу любить, жаловать и оберегать, как родную.

Развеселившаяся девушка сделала реверанс, причем весьма изящный, и это в сочетании с ее халатиком смотрелось диковато.

Приспустив очки на кончик носа, дед сверкнул зубом и пророкотал:

— Очень приятно, девушка, вы приняты на работу! Отставить раскисание! Жизнь прекрасна. Просто поверь пожилому человеку — в молодости жизнь прекрасна, даже если что-то не ладится.

Девушка смущенно огладила халат.

— Извините, что я в таком виде…

Дед улыбнулся по-доброму, по-отечески.

— Ну вот и прекрасно. Жду тебя завтра в десять у входа в Рогожский рынок.

— А это где? — просила Наталья.

Наташа вырвала листок из тетрадки, где составляла маршруты, и протянула деду вместе с ручкой.

— Вот, напиши ей, на какой станции пересаживаться, где выходить, в каком направлении двигаться. Темные мы, дикие, нам так проще.

Безумно захотелось попросить деда сопроводить ее завтра на Черкизон, но тогда она так и останется овцой, не научится ориентироваться в Москве. Будет, как тот муравьишка, которого по лесу на листке носило: «У меня ноги, мне домой». Так что нужно ехать одной, привыкать к Москве.

Дед выполнил просьбу, все расписал. Наталья села рядом с ним, он объяснил словами. Еще раз объяснил. Напомнил, что в метро указатели, схемы с пересадками. Она кивала, но понимания на ее лице было немного.

— Карта у тебя есть? Бумажная? — спросила Наташа, подруга кивнула. — Ну вот составь маршрут, а потом сопоставь с вот этим.

Дед вернул ей лист, Наталья кивнула и посмотрела жалобно: «Не оставляй меня, пожалуйста! Умоляю!»

— Нам надо ехать, у меня дела с утра, — виновато сказала Наташа.

Наталья поднялась рывком, вцепилась в нее, прижалась, больно стиснув пальцы на боках. Устыдившись своего порыва, отстранилась и жалобно спросила:

— Можно я вас провожу до метро?

Вроде бы нормальный объяснимый порыв, но Наташа насторожилась. Открылась, настроилась на новую знакомую, но ничего странного не обнаружила: грусть, надежда, опустошенность.

— Можно, — сказала она, смягчившись. — Идем.

Уже ночью дома у деда Наташа кое-что вспомнила:

— Дедушка, а у тебя есть Бабель?

Глава 5

Сытый голодному…

Наташе снился кошмар: Москва будущего, огромная, стеклянная. Машины носятся, люди бегут. Она — актриса, у нее премьера в театре Вахтангова, а она мечется и не может его найти, и никто не говорит, где он! Люди не видят ее, словно она — призрак.

А потом вжух — и огромный взрыв!

Наташа вскочила с колотящимся сердцем, чуть раскладушка не сложилась, заскрипела, ножки разъехались. И приснится же! Впрочем, неудивительно.