Смейся! - Денис Ратманов

— Доброе утро, я не сплю, — шепнула Наташа, зевнув.

Сложила раскладушку, унесла ее и матрас на балкон, достала список того, что нужно купить на рынке и отдельно — список кассет, ими хочет торговать Егорка по прозвищу Мановар. Чтобы заработать себе на еду, Наташа вызвалась находить вещи на оптовом рынке вполцены, покупать, отправлять поездом с тетей Ирой на перепродажу. Себе она будет брать десять процентов от оборотной суммы. Ездить надо раз в неделю. Двести тысяч оборотных — двадцать тысяч в кармане. Восемьдесят в месяц.

Много! Или нет? Двенадцать бигмаков с колой.

Во время учебы не поработаешь. Некоторые занятия длятся до ночи, пока не придет сторож и не выгонит всех, включая мастера. Так что надо создать подушку безопасности — так это называет Пашка.

На фоне других студентов она наверняка будет зажиточной, но шестидесяти тысяч мало! Нужна новая куртка, джинсы. Тут обязательны зимние сапоги, пуховик или шуба — это целое состояние! Стоя на рынке у деда каждый день, столько за весь август не заработаешь. Надо что-то придумывать

— Дедушка, — позвала она. — Паша говорил, что у тебя можно перехватить долларов двести на закупку товара для него, а он поездом с тетей Ирой передаст деньги, как обычно это делает.

— Он говорил, да, — откликнулся дед из ванной, ­— но больше ста пятидесяти долларов не дам, это опасно.

— Сегодня пристреляюсь, завтра поеду туда с деньгами.

Наташа разложила на столе карту.

— Объясни, как ехать на Черкизон и Горбушку.

Дед надел очки и спросил:

— А путевой лист писать надо?

Наташа раскрыла перед ним тетрадь с маршрутами. Расписывая путь к Черкизону, дед говорил:

— Тяжело после маленького города здесь. Я уже взрослым переехал и все равно плохо ориентировался. Но ты смышленая. И смелая.

Тут бы возгордиться, но Наташа ощущала себя мизерной и бестолковой.

— Наташа, давай я тебя на Черкизон подброшу на машине, тут рядом совсем, а если на метро, то надо делать крюк, вот такой, смотри. На метро — до площади Ильича, потом на другую ветку. — Он ткнул в карту. — Вот мы, а вот Измайлово и Черкизово. Туда я тебя подброшу, а на Горбушку сама поезжай, это метро Багратионовская. Причем от Черкизона удобнее добираться, чем отсюда. Вот тут, на Киевской, пересадка на голубую ветку, несколько станций — и ты на месте.

Он подробно описал, откуда выходить, куда поворачивать, какие ориентиры.

— А теперь давай неторопливо позавтракаем, — предложил дед.

Наташе с утра не лез кусок в горло, дед же завтракал обильно, неторопливо, с удовольствием. Яичницу с овощами, да жареную на сале. Бутерброды с бужениной или салом, прихлебывая кофе или чай и непременно просматривая газету.

Казалось, и пожар не заставит его прервать ежеутренний ритуал. От газеты он оторвался ровно тогда, когда сделал последний глоток, положил ее на стол и ткнул пальцем в маленькое объявление в черной рамочке:

— Вот, посмотри, тебе может быть интересно.

Наташа придвинула газету к себе: «Уроки вокала и актерского мастерства от народной артистки СССР». И телефон.

— По лицу вижу: интересно. Только обязательно проверь, чтобы действительно артистка была, а то вдруг мошенница.

Телефонный номер перекочевал на обложку тетради с маршрутами.

— Я позвоню?

Дед мотнул головой.

— Не раньше десяти. Слышал, артисты ночью гуляют, днем отсыпаются, чуть свет позвонишь — только разозлишь. К тому же нам пора ехать.

И снова дед прав!

Глянув на часы, он объявил:

— Давай скорее. У нас на все про все двадцать минут.

Наташа рванула в душ. В очередной раз себе не веря, покрутила кран — побежала горячая вода!

Только она вышла оттуда — зазвонил телефон, не межгород, потому ответил дед, удивленно шевельнул бровями и обратился к Наташе.

— Это тебя.

— Да? — осторожно произнесла она и взяла трубку.

Донесся тяжелый вздох.

— Привет, это я! Ты придешь на рынок в десять?

Сколько надежды было в дрожащем голосе Натальи и… напора, что ли! Как у человека, который выиграл машину и теперь звонит в контору с вопросом, а правда ли это.

— Нет, разве что ближе к обеду. У меня дела.

— Мне нужно… Очень нужно. В общем… Приходи!

Теперь в голосе слышалась мольба. Странная девушка. Чего она так реагирует? Психбольная, что ли?

— Ната, с тобой все в порядке?

— Я… не знаю, что со мной. Мне плохо, но не как вчера. По-другому. Не могу передать ощущение, как будто у меня забрали что-то важное, меня куда-то тянет… Не пойму. Неприятно.

— Я приду, — пообещала Наташа. — Поговорим.

Дед стоял в дверном проеме и делал равнодушный вид, но он же бывший мент, наверняка что-то почуял.

— Волнуется она, — объяснила Наташа, кладя трубку, и направилась за дедом.

Задние сиденья дед снял для перевозки грузов, и Наташа уселось рядом с ним.

Затарахтела колымага, жалуясь на боль в шестеренках, как ревматик — не суставы, но поехала.

Наташа все не могла насмотреться на огромный город, привыкнуть к его ритму, провожала взглядом длиннющие многоэтажки, всматривалась в незнакомые иномарки, украдкой изучала людей — что носят, как красятся. Не выглядит ли она деревенщиной. Красились тут гораздо меньше, чем на юге. А одевались, кто во что горазд, даже в Москве было много бедных людей, что еле сводили концы с концами. А уж бомжей и бомжат сколько!

Справа парк… Большой. Скорее лес. Березы, сосны — не как на юге кряжистые и раскидистые — длинные, будто им света не хватает, и шишки ма-аленькие, просто крошки.

Вот и гостиницы-небоскребы, три штуки. Значит, уже близко.

— Скоро приедем, — подтвердил догадки дед.

К рынку со всех сторон стягивались люди с сумками, рюкзаками, тележками, как муравьи к муравейнику. Таких, кто ничего не нес, не было.

Дальше понятно: держись людей с пустыми клетчатыми сумками, они выведут куда надо.

Места на стоянке не нашлось, дед остановился, перекрыв дорогу, и посмотрел серьезно.

— Справишься?

Наташа неуверенно покосилась на пеструю толпу. Ну точно пчелы в исполинском улье! В прошлый раз, когда ее сопровождал Пашка, не было так страшно. Как он так быстро научился ориентироваться в Москве не хуже деда? Наверное, это как-то сцеплено с игрек-хромосомой, женщинам не дано.

И вот ведь засада: