Уголек в пепле - Саба Тахир

К тому времени, когда я поднялась по опасной тайной тропе в скалах и прокралась во двор Блэклифа, в школе настала тишина. В кабинете Коменданта горел свет. Из открытого окна доносились голоса, но настолько слабые, что ничего не расслышать. Это меня полностью устраивало – даже Комендант не может находиться в двух местах одновременно.

В лакейской было темно, горела только одна лампа. Я услышала приглушенные рыдания. Слава небесам! Керис еще не успела заняться допросом Иззи. Я посмотрела сквозь занавеску в ее комнату и увидела, что она не одна.

– Иззи. Кухарка.

Обе сидели на койке. Кухарка обнимала Иззи. Когда я подала голос, их головы дернулись вверх, а лица застыли, словно пред ними возникло привидение. Глаза Кухарки покраснели, щеки были мокры от слез. Увидев меня, она не сдержалась и снова заплакала. Иззи бросилась ко мне и обняла так крепко, что чуть не сломала ребра.

– Почему, девочка? – Кухарка сердито вытерла слезы. – Почему ты вернулась? Ты могла бы сбежать. Все думают, что ты мертва. Здесь тебя ничто не держит.

– Есть кое-что.

Я выложила им все, что случилось с самого утра. Рассказала правду о Спиро Телумане, о Дарине и о том, чем они занимались. Поведала о предательстве Мэйзена. Затем рассказала им свой план.

Когда я закончила, обе сидели молча. Иззи терла повязку на глазу. Отчасти мне хотелось взять ее за плечи и умолять о помощи, но я не могла принуждать подругу. Это должен быть ее выбор. И выбор Кухарки.

– Не знаю, Лайя, – Иззи покачала головой. – Это опасно…

– Да, – согласилась я. – Я прошу у тебя слишком многого. Если Комендант нас поймает…

– Что бы ты о ней ни думала, девочка, – перебила Кухарка, – Комендант не всесильна. Во-первых, она недооценила тебя. Не поняла Спиро Телумана. Она сочла, что раз он – мужчина, то им движет лишь мужской интерес. Она не догадалась, кто твои родители. Эта женщина допускает ошибки, как любой другой человек. Единственная разница лишь в том, что она не делает одну и ту же ошибку дважды. Помни это и сможешь обхитрить ее. – Пожилая женщина задумалась на минуту. – Я могу достать то, что нужно из школьной оружейной. Там неплохие запасы.

Она встала, но мы с Иззи продолжали смотреть на нее. Тогда она подняла брови.

– Ну что сидите как два полена? – и пнула меня так, что я взвизгнула. – Пошевеливайтесь.

* * *

Спустя несколько часов я проснулась от того, что Кухарка трясла меня за плечо. Она склонилась надо мной, но я едва различала ее лицо в предрассветной мгле.

– Вставай, девочка.

Мне вспомнился другой рассвет, после убийства моих родных и ареста Дарина. В тот день я думала, что мой мир рухнул и жизнь кончилась. В каком-то смысле я была права. И сейчас настала пора создавать мой новый мир. Пора переделать все, изменить. Я тронула браслет. На этот раз я не дрогну.

Кухарка тяжело привалилась к дверному проему, вытерла рукой глаза. Она провела на ногах почти всю ночь, как и я. Мне вообще не хотелось ложиться спать, но в конце концов она настояла.

– Без отдыха нет ума, – изрекла она, заставив меня лечь на час в кровать. – А ум тебе весьма понадобится, если хочешь выбраться из Серры живой.

Сдерживая дрожь, я натянула военную форму и обувь, которые украла Иззи из шкафов с школьным обмундированием. Прицепила меч к ремню, раздобытому Кухаркой, и сверху надела юбку. Нож Элиаса спрятала в ножнах на бедре. Браслет матери скрывала свободная туника с длинными рукавами. Сначала я хотела накинуть шарф, чтобы прикрыть метку Коменданта, но решила обойтись без этого. Хотя когда-то я ненавидела этот шрам, сейчас смотрела на него даже с некоторой гордостью. Как сказал Кинан, он означал, что я выдержала ее пытки.

Под туникой на груди висела мягкая кожаная сумка с лепешками, орехами, фруктами в непромокаемой пленке и фляжкой, наполненной водой. В другой были марля, травы, лечебные масла и сверху – плащ Элиаса.

– Иззи? – спросила я Кухарку, которая молча наблюдала за мной от двери.

– Она в пути.

– Ты не передумаешь? Не пойдешь?

Она промолчала в ответ. Я посмотрела в ее голубые глаза, далекие и знакомые одновременно. У меня накопилось к ней столько вопросов. Как ее зовут? Что случилось с Ополчением, причем такого ужасного, что стоит ей заговорить о них, она начинает заикаться и биться в судорогах? Почему она так сильно ненавидит мою мать? Кто она, эта женщина, которой по скрытности уступает даже Комендант? Пока я не спрошу ее, никогда не узнаю ответов. И вряд ли увижу ее снова.

– Кухарка…

– Нет.

Слово прозвучало спокойно, но твердо, точно хлопок двери, закрывшейся перед носом.

– Ты готова? – спросила она.

На башне зазвонили колокола. Через два часа барабаны пробьют рассвет.

– Не важно, готова или нет, – сказала я. – Пора.