Крепче цепей - Шервуд Смит

– А мы? – спросила Тат. – Они все-таки не у себя дома, а на корабле.

Лар кивнул. Выросший в изгнании, он всю жизнь изучал историю и даже знал немного по-должарски.

– Мы всего лишь слабые, ничтожные бори, поэтому нас не тронут. Надо только держаться подальше от команды. Кто бы мог подумать, как это удобно – быть недостойным даже презрения? – усмехнулся он.

Тат засмеялась, и оба залезли в кровать.

На этот раз братья, чувствуя, что Тат нервничает, без лишних слов положили ее в середину. Дем сонно отодвинулся к стенке. Тат угнездилась между ними. Рука Дема обнимала ее за плечо, щекой она прижималась к мягким волосам Лара, ноги все трое переплели, грея друг друга, и страхи Тат понемногу начали проходить.

Она полежала немного, слыша по дыханию Лара, что он не спит, прошептала:

– Как им может нравиться такое?

– Кому нравиться? И что? – пробормотал Демерах.

– Спи, Дем, спи. – Он послушно засопел, и Тат погладила его руку. Ее переполняла нежность к двоюродным братьям. – Хоть бы у Лютаваэн и папы все было хорошо. Как ты думаешь, теперь должарианцы снова возьмут Бори?

– Не знаю, – шепотом ответил Лар.

– Хоть бы они не вернулись.

Лар переплел ее пальцы со своими.

– Я тоже скучаю по Лютаваэн. И по твоему отцу.

Тат снова, в который раз за год, пожалела, что ее сестра решила остаться с отцом. Но он счел, что слишком стар, чтобы идти в рифтеры, а домой он один, конечно, вернуться не мог. Одиночества бори избегают, когда только могут.

Новая мысль проняла Тат холодом.

– Кажется, я знаю, почему Моррийон спит, задрав ноги на стенку. – Сандайвер и другие покатывались со смеху, когда обнаружили это вскоре после прибытия должарианцев на борт.

– Ну конечно, – ответил Лар, удивленный, что она не сообразила этого раньше.

Тат представила себе, что значит для бори спать одному – и что должны были должарианцы сделать с ним, чтобы отучить от многовековой привычки. Один ночью, в холодной постели, без единой родной души рядом.

Она поморщилась, вспомнив редкие отзывы панархистов о Барродахе и передачи по гиперсвязи, показывающие, что он с ними делал.

Моррийон искалечен телесно, а Барродах – духовно. Подумать страшно, что у них за жизнь.

– Почему бы ему просто не уйти от них? Ведь он-то не узник.

– А власть? – пробормотал, засыпая, Лар.

– Да разве у них есть власть? У Последнего Поколения, у тарканцев? Тем, кто наверху, такая жизнь, может, и нравится, но не тем, кто внизу. Почему они не уходят?

Лар не повернул головы, но она почувствовала, что он усмехается.

– Некоторые уходят. Кое-кто даже остается в живых после этого. Но большинству такая жизнь, похоже, нравится.

Она, думая о предстоящем Каруш-на Рахали, выкрикнула:

– Но почему? В этом же нет смысла!

– Для нас. Мы – люди улья, как говорила мне мама. Наша сила в том, что нас много и мы трудимся вместе. А тарканцы, они борются за место в жизни. От этого злость. Сила – единственное средство, чтобы выжить. Гнев и борьба для некоторых людей равносильны сексу, для них уж точно. – Он с усмешкой оглянулся через плечо. – Они не рискуют быть отвергнутыми – просто берут, кого хотят.

Тат скривилась. Да, в этом есть смысл: сама она была слишком застенчива, чтобы флиртовать с посторонними, и ограничивала свои сексуальные игры пределами семьи.

– Мгм, – сказала она. – Нам тоже нравится заниматься любовью, но какое же удовольствие в том, чтобы ломать руки-ноги?

– Ну, я думаю, они не совсем уж насмерть сражаются, – фыркнул Лар. – Могу поспорить: те, кому это надо, сами выходят навстречу охотнику, точно как наши рифтеры. Если тебе так хочется поговорить об этом, ступай поищи Моб и Хестика.

– Бр-р, – проворчала Тат, шлепнув его по затылку. – Я сплю. – Она сморщила нос. – Но Быстроруку-то чего неймется? Скорее бы это кончилось, чтобы работать спокойно.

Лар вздохнул, но не ответил.