"Полярис" - Джек Макдевит

– Черт побери, – бросила я, – кто дал вам право вершить судьбы миллионов?

– Никому другому это не было подвластно, – ответил Класснер. – Либо мы берем дело в свои руки, либо все идет так, как предполагал Даннингер.

– Вам не удалось его разубедить? – спросил Алекс.

Класснер закрыл глаза:

– Нет. Он лишь повторял, словно мантру: «Нужно преподнести им этот дар, и они сами решат, как жить дальше».

– Есть другие планеты, – сказала я. – Там могли бы помочь, стоило лишь попросить.

Уркварт фыркнул.

– Везде было бы то же самое, – бархатным баритоном проговорил он. – Приливная волна захлестнула бы все порты. Человечество обрекло бы себя на невиданные страдания и катастрофы.

Наверху, словно присоединяясь к разговору о всеобщей погибели, пробили часы. Девять тридцать. Снаружи послышались крики играющих детей.

– Где вы брали деньги? – спросил Алекс. – Чтобы провернуть такое, требовались немалые средства.

– У Совета имелся резервный фонд. В случае серьезной необходимости можно было получить к нему доступ.

– Значит, отдельные члены Совета все знали?

– Вовсе не обязательно. Но вообще-то Совету об этом было известно. Не всем его членам, конечно.

– Они считали, что вы поступаете правильно?

– Господин Бенедикт, их повергала в ужас перспектива раскрытия тайны.

– И они не просили ею поделиться?

– Они не знали, что Даннингер уже получил результат. И им не было известно в точности, что частью проекта является процесс омоложения. А мы не говорили об этом, вот и все.

– Как долго вы рассчитываете прожить? – спросила я. – Неопределенно долго?

– Нет, – ответил Боланд. – Наноботы не всесильны и не могут полностью восстанавливать стволовые и нервные клетки.

– Если отмести возможность несчастного случая, – сказал Класснер, – мы проживем около девятисот лет. Так считал Уоррен.

– Наша жизнь, – добавила Уайт, – выглядит иначе, чем может показаться вам. Нам пришлось бросить все самое дорогое, в том числе наши семьи. Сегодня мы не можем вступать в долговременные отношения, заключать брак, иметь детей. Понимаете, о чем я?

Класснер сложил перед собой ладони и коснулся их губами, словно в молитве.

– Послушайте, – заявил он, – сейчас все это не имеет значения. Рассказав обо всем властям, вы добьетесь того, что нас накажут. Но эта история станет эпохальной. Каждый ученый захочет взять кровь на анализ у кого-нибудь из нас, и в итоге наш секрет раскроют. Сейчас вопрос заключается в том, что предполагаете делать вы и ваша помощница.

И в самом деле – что?

На улице начинало темнеть. Собирались тучи. Зажглись четыре лампы – по одной у каждого конца дивана, одна в углу комнаты и одна на столике рядом с Урквартом.

Класснер откашлялся. Не важно, как выглядел этот человек, молодо или нет: он привык, что к нему прислушиваются.

– Мы благодарны вам за то, что вы не выдали нас сразу же. Как видно, вы осознаете последствия поспешных решений.

– Вашей репутации это вряд ли бы повредило, профессор.

– Моя репутация здесь ни при чем. Мы рисковали всем ради нашего общего дела.

Глядя на китель Мэдди, я думала о том, как прекрасна жизнь, как хороши молодые мужчины, пончики с повидлом, закаты над океаном, ночная музыка и вечеринки на всю ночь. Что случится с нашим образом жизни, если тайное станет явным?

В течение всего разговора я пыталась найти компромисс: обрести вечную молодость и одновременно убедить людей отказаться от деторождения.

Но такого не могло случиться.

– Не беспокойтесь, – изрек Алекс. – Мы сохраним вашу тайну.

Было слышно, как все облегченно вздохнули. Должна признаться, что в тот момент я не имела понятия, как обернется дело. Я просто злилась – на Алекса, на Класснера, на всех. Собравшиеся начали вставать, на лицах засветились улыбки.

– Одну секунду, – сказала я, а когда все повернулись ко мне, продолжила: – Алекс говорит сам за себя. Я в этом не участвую.