Пекло - Сергей Анатольевич Панченко

— Да, типа того. Я думаю, что у всех, кто идет с ним на сделки, в лагере остались родные, в качестве гарантии их поведения. У нас в лагере живет семья и еще несколько человек, которые сбежали и очень рады, что это сделали.

— Я услышал тебя, Денис. Цель вашего прихода была отговорить нас продавать оружие вашему конкуренту? Или было еще что-то?

Денис вздохнул, разочарованный тем, как прошел разговор. Ему не удалось выполнить то, чего от него ждал народ.

— Да, мы хотели, чтобы вы больше не продавали оружие Дамиру, все остальное вытекало из условий, что вы послушаете нас. Мы хотели начать с вами торговлю, но теперь, когда наш общий враг вооружен, вопрос обмена становится слишком опасным. У нас нет людей, которыми можно рисковать.

— Денис, думаю, ты сильно сгущаешь краски. Предложите этому Дамиру поделить вашу часть города и не заходите за границу друг друга.

— А вы уже отделили себе?

— Мне кажется, что город до провала — это наша территория.

— Не мало.

— Так и народу у нас, не как у вас.

Денис окинул взглядом территорию части. То количество людей, которое он видел сейчас, в несколько раз превышало количество всех жителей лагеря.

— Как вам удалось спастись?

— Бомбоубежища. Их здесь много. Но большая часть, пришла после, принимаем всех, а потому ищем способы обеспечить всем необходимым.

Денис снова вздохнул.

— Я вас понял. Вы, как Америка, хотите жить сыто, продавая всем оружие.

— Я забочусь о тех, кто у меня есть, об остальных заботиться не собираюсь. Можете сняться табором и придти сюда, под стены нашей общины. Думаю, здесь вас никто не тронет.

— Это можно считать официальным предложением?

— Да.

В отсутствии других решений, это выглядело компромиссом. Не стоило отдавать свою жизнь ради стен одного ангара. В районе военной части все выглядело как-то светлее и мирнее, а суетящийся в работе народ, делал эту картину маняще ностальгической.

— Хорошо, я передам нашему лидеру ваше предложение. Если мы припремся всем лагерем, не сильно удивляйтесь.

— Не удивлюсь. Я уже привык ко всему.

— Тогда, всего хорошего. — Денис по-деловому протянул руку.

Владимир Ильич пожал ее.

— Удачи. Мне пора. Работы много. — Он развернулся и ушел.

Денис проводил его взглядом. Надо было возвращаться. Игорь ждал их с вестями, так что рассиживаться здесь не стоило. Чем больше он обдумывал предложение Владимира, тем больше оно казалось ему правильным. В организации этого лагеря чувствовалась большая основательность и сила. Их маленький лагерь теперь казался ему цыганским табором, напротив шикарного отеля.

На пути к КПП народ облагораживал обочины, выкапывая ямки для саженцев. Четверо мужчин копали, а одна женщина, сидящая на стульчике, разбирала из общей связки единичные, аккуратно распутывая корни. Дениса заинтересовала их работа и он решил узнать, какие растения высаживают.

— Добрый день! — Произнес он доброжелательно. — А что вы высаживаете?

Женщина развернулась к нему лицом, и он увидел, как оно сильно обожжено. Послеожоговые рубцы изуродовали его. Рот скривился на одну сторону, уши приросли к голове, на одном глазе белело бельмо. Денис едва пересилил себя, чтобы скрыть сильный испуг. Женщина выставилась на него единственным видящим глазом. Подбородок ее затрясся. Она ничего не могла сказать. Денис решил, что у нее не только физическая травма.

Мужчины, копающие ямки, бросили работу.

— Денчик. — Неожиданно произнесла женщина знакомым голосом.

Мир перевернулся под ногами Дениса. Он закрутился пред ним, как от чувства сильного опьянения. Денис не помнил, как бросился к матери, как тискал ее, а она его.

— Мама, мамочка. — Приговаривал он.

— Денчик, сынок, живой. — Рыдала она.

Картина воссоединения семьи тронула всех, кто видел эту сцену. Мать долго приходила в себя. Денис почувствовал, что у него распухли веки, а в ушах шумело, словно поднялось кровяное давление.

— А ты, сынок, хорошо выглядишь, борода. А я уродиной стала.

— Мам, вообще все равно, как ты выглядишь. Я просто не могу поверить, что ты жива. Это… чудо. — Денис в который раз обнял мать.

Она похудела. От былой пухлости не осталось и следа, одни выпирающие кости.

— Ты как сюда попал? — Спросила она.

— Я, мы с друзьями, пришли, чтобы передать предложение от нашего лагеря вашему главному.

— Так ты уйдешь? — Спросила она испуганно.

— Уйду, мне же надо все рассказать Игорю.

— Денчик, не уходи, пожалуйста, пусть твои друзья передадут сами.

— Мам, я не могу не уйти. Если хочешь, если у тебя есть силы, пойдем с нами. Правда, у нас не так хорошо, как у вас. Тесненько и враги под боком.

— Подумай, Денчик, это же судьба, что мы с тобой выжили и встретились. Если с тобой что-нибудь случится, я во второй раз не переживу.

— Денис, оставайся, мы и без тебя передадим послание Игорю. — Предложил Артем.

— А Алена?

— У тебя девушка? — Сквозь слезы, неуверенно спросила мать.

— Да, и у нее есть дочка, Вероника.

— Понятно. Я что, теперь бабка? Нет, я теперь баба Яга. — Мать засмеялась и закрыла лицо руками.

— Да какая ты баба Яга, мам, ты у меня самая красивая. — Денис нежно обнял её.

— Надо идти, знакомиться с невесткой. По-моему, это единственный правильный вариант. Надо Ильичу сказать, что я ухожу.

— Мам, ты хорошо подумала? Дорога, это не легко. Ночевать придется в пути.

— Я понимаю, «двадцать седьмой» теперь не ходит.

Новость о том, что в лагере воссоединись мать и сын разнеслась быстро. Люди выходили подивиться и искренне радовались, что изуродованной катастрофой Инне улыбнулась судьба. Мать Дениса испытывала неловкость из-за такого количества внимания. Она будто уже привыкла, что на нее смотрят иначе, а теперь находилась не в своей тарелке. Денис заметил это и взял мать под руку. Она прислонилась к нему головой и не переставая роняла слезы.

Владимир Ильич был удивлен тем, что у Инны нашелся сын. Он общался с ней, и считал ее человеком, которому можно доверять. Владимир был не против отпустить ее, но прежде, решил поговорить с глазу на глаз. Они общались минут двадцать. Мать вышла от главы лагеря слегка возбужденной.

— Что он спрашивал? — Денису не терпелось узнать.

— О тебе. Я не поняла, что он хотел узнать определенно, спрашивал обо всем. Даже интересовался, не употреблял ли ты наркотики до катастрофы.

— Зачем ему это? Он что, из полиции?

— Нет, но он по воспитательной работе в части служил. Раньше.

— Понятно. Интересно, что он обо мне подумал?

— Я не поняла, сынок. У Ильича столько забот, у него на лице все время печать озабоченности.

— Ты можешь идти? Тебя отпустили?

— Да. Только вещи соберу.

— Мам,