Узоры тьмы - Кэри Томас

из последних сил, уже невнятно, допевали «Двенадцать рождественских трав». Аттис растянулся на полу перед камином в обнимку с Эффи. В волосах у нее все еще сверкали снежинки. Анна встретилась с ним взглядом, и оба поспешно отвели глаза, точно обжегшись друг о друга. Анна пыталась не вспоминать их поцелуй, но он пылал у нее на губах, и внутри у нее все пылало тоже, переплавляя ревность в острое желание, разгоравшееся тем сильнее, чем дольше она смотрела, как дрожат вокруг них отблески пламени, то выхватывая их из полумрака, то вновь погружая в него. И пусть они больше были не вместе, в глубине души Аттис по-прежнему принадлежал Эффи. И всегда будет принадлежать.

Роуэн с Анной плюхнулись на диван рядом с Берти.

– Где вы были?

Берти укрыла девочек теплым пледом. В доме Гринфинчей пледы всегда были теплыми, как только что поджаренные тосты.

– Пытались сбежать от отношений, – отозвалась Роуэн.

– Ну, главное – не сбегать слишком далеко. – Берти притянула ее к себе. – Еще один год закончился. С ума сойти. Я помню, как ты в возрасте Герани с Гарденией, в своем лучшем бархатном платье, поджигала йольское полено.

– Ты про тот год, когда я случайно заправила подол платья в трусы и кузины потом меня задразнили?

Берти фыркнула:

– Нет, по-моему, это был тот год, когда ты подошла слишком близко к камину и на тебе загорелось платье.

Роуэн покачала головой:

– Вечно у меня все не как у людей.

– Вздор, – отмахнулась Берти. – Это твоя изюминка! Да, кстати, о… Герань! Гардения! Никаких больше зефирок! Вам пора в постель.

– Нет! – заныли двойняшки, торопливо ловя плавающие в воздухе поджаривающиеся зефирки и запихивая их в рот. – Рождество не может закончиться!

– Я не хочу в постель! Расскажи нам сказку!

Берти ухмыльнулась, щеки ее раскраснелись.

– Ну ладно, но только одну. Какое Рождество без сказки. Ну, про кого вам рассказать?

– Расскажи про Богиню! – тут же отозвалась Герань.

– Да! Про Богиню! Пожалуйста, расскажи, расскажи!

– Ага. – На губах ее заиграла улыбка, точно в чернила ее мыслей обмакнули перо. – Про начало всего.

Все принялись угощаться пирожками с сухофруктами. Пламя в камине улеглось, негромко потрескивая. Самые упорные прекратили петь и затихли, устраиваясь поудобнее и глядя на Берти, которая отхлебнула глоток шерри и начала свой рассказ:

– Давным-давно, когда времени еще не существовало, мир был соткан из магии. Небесами правила луна, звезды еще не устроились на своих местах, а сказки, не успевшие еще обрести очертания, носило как листья на ветру. – В устах Берти слова мерцали. – И вот в эти времена зыбкой неопределенности жила-была одна женщина с пылким сердцем и пытливым умом, которая жаждала постичь все тайны мира. И отправилась она в Непролазный лес, где росли самые запретные тайны. Шла она, шла, пока наконец не наткнулась на маленькую рощицу, а в центре ее, озаренная лунным светом, стояла прялка. Уселась она за прялку и принялась прясть из нитей лунного света магию.

Но первым делом ей понадобилось время, ибо, пока время не расставит все по своим местам, ничто не может обрести свою истинную форму. И тогда спряла она планетарный язык и постигла при помощи его силу семи планет и научилась заклинанию времени, чтобы сплести прошлое, настоящее и будущее. И солнце присоединилось к луне в небе, день отделился от ночи, и все начало входить в новую колею.

Между тем начинало вечереть. Прилегла женщина в рощице. Неудобно лежать на земле, жестко, и ветер дует. И подумала женщина, что хорошо бы раздобыть огня, чтобы согреться, и воды, чтобы утолить жажду. И вот на следующий день снова села она за прялку, и спряла язык стихий, и постигла при помощи его семь стихий и научилась заклинанию, позволяющему обуздать их и управлять миром природы.

На следующую ночь лежала она, усталая и голодная, подле прялки, и все тело у нее ломило. И подумала она, что хорошо бы никогда не стареть, чтобы она могла никогда не прекращать учиться. И тогда на следующий день снова села она за прялку, и спряла язык ботаники, и постигла при помощи его семь священных трав и научилась заклинанию вечной жизни и исцеления. Мы, зеленопалые ведьмы, говорим, что, пока она плела это заклинание, пальцы у нее позеленели и остались такими навсегда… Но я отвлеклась.

Берти сделала еще глоток шерри.

– Теперь, когда женщина могла жить вечно, стала она размышлять о смерти, ибо разве в какой-то момент все мы не задаемся вопросом о том, что лежит во тьме за последним порогом? И тогда на следующий день села она за прялку, и спряла язык слов, и постигла при помощи его семь слов, чтобы говорить с мертвыми, и научилась заклинанию, чтобы путешествовать в Нижний мир и раскрывать его секреты.

Анне вспомнилась рассказанная Аттисом сказка про ворона, который был послан Богиней в Хад узнать его секреты и вернулся оттуда с черными крыльями и каркая на языке мертвых.

– Теперь женщина стала всемогущей, и к ней отовсюду потянулись люди со своими горестями и печалями, умоляя о помощи. И тогда на следующий день уселась она за прялку, и спряла язык образов, и постигла при помощи его семь центров тела и научилась заклинанию, позволяющему войти в чужую душу, чтобы могла она утолить их печали и дать им силы.

Но мир изменялся. Она спряла из него магию, и все разделилось, выросло и обрело форму. Когда на небе появилось солнце, вместе с ним возникли и тени. Женщина стала известна как Великая Пряха, и она присматривала за своим творением, удерживая Равновесие, но тьма все росла и росла. И тогда села она снова за прялку, и спряла язык символов, и постигла при помощи его семь сторон священной звезды, и узнала заклинание, защищающее остальных от зла.

Гардения приподнялась на локтях:

– Сейчас будет мой самый любимый момент!

– Нет, самый лучший момент – это когда она говорит с мертвыми людьми, – возразила Герань.

– Не перебивайте! Теперь у Богини не было отбоя от просителей, но в сердце ее жило одиночество. Ей хотелось иметь рядом кого-то, с кем она могла бы поделиться своими познаниями и своей магией. Тогда взяла она свое ребро, капельку крови и прядку волос и, слепив из них Рогатого бога, оживила его при помощи солнечного света. И полюбили они друг друга крепкой любовью – крепче любви не видывал еще свет. Преисполненная любви, села тогда Богиня за прялку, и спряла самый могущественный язык из всех – язык эмоций, и постигла