Истина - Ана Эм

Я Эвива Манро. Напоминаю себе. Это помогает не сливаться с Ри, видеть все происходящее своими глазами.

Из небольшого деревянного домика выходит красивый мужчина с черными густыми волосами до плеч и глазами цвета зелени. Он выносит напитки для своих родных…

Воспоминание меняется, ускользает, и на его месте вырастает новое.

Все трое сидят за простым столом и смеются. Ри не больше семи лет. Слишком далеко. Это не ключевое воспоминание. Но какое тогда ключевое? То, которое изменило все. Самое болезненное. То, что произошло шесть лет назад.

– Нет! – кричит Ри, ее удерживают за талию.

Тот же дом. Из него двое фей-воительниц выводят родителей Ри. Отец сопротивляется, и его начинают избивать. Мать плачет и кричит, умоляя:

– Мы не участвовали в восстании. Мы верны нашей царице. Пожалуйста. Это ошибка.

– Нет. – умоляет Ри. – Оставьте их.

Я бросаю взгляд на землю, по которой тащат родителей Ри. Тонкие полоски серебристого цвета тянутся вокруг небольшой паутиной. Близко. Я уже близко. Все вокруг снова меняется. Теперь серебристые жилы покрывают все вокруг. Деревья слева, стволы, листья, землю и то, что справа…

Мое сердце болезненно обрывается от увиденного.

На потрескавшейся серой земле возведены несколько круглых помостов. Десятки. К ним привязаны женщины и мужчины. Чья-та кожа мерцает, у кого-то сильнее остальных. Феи и полукровки. Молодые и пожилые. К каждому помосту подведены мосты из лоз. На них стража держат факелы. Не синего, оранжевого цвета.

Долина душ.

Прямо напротив, где серая земля сменяется живой травой, в ряд, которому кажется нет конца, на коленях стоят дети. Многие не старше семнадцати лет. И все обнажены по пояс, их руки привязаны к двум коротким столбикам. А за ними стоят вооруженные феи с кожаной плетью в руках.

За всем этим наблюдает царица. Восседая на своем троне в окружении свиты и сотни свидетелей, она оглашает приговор:

– Ваши дети понесут наказание за ваше преступление и будут помечены, как дети предателей. Чтобы помнить и не забывать о том, что предательство короны является самым тяжким преступлением из всех.

Совсем юная Линор рядом с ней улыбается.

Я бросаю взгляд на два знакомых лица. Ри и Зейд. Они стоят рядом. И каждый смотрит на двух женщин перед собой. Волосы одной некогда были серебристого оттенка, но сейчас слиплись вокруг лица от засохшей крови. Ее тело покрывают раны и синяки, одежда порвана, но глаза остаются ясными, непоколебимыми. Она словно успокаивает своего сына, мысленно говоря ему: «Все будет хорошо».

Вторая женщина плачет, не сводя глаз со своей дочери. Кожа на щеках впала. На плечах проступают кости, как от длительного заточения без еды.

Царица кивает, и в воздухе раздается омерзительный звук хлыста. Я вздрагиваю, когда плеть разрывает кожу до самой кости. На спинах детей мгновенно проступают кровавые полосы. Одна. Вторая. Третья. Зейд не издает ни звука, в отличие от других. Детский крик и плач разносятся по долине. Родители умоляют, зовут, просят остановиться, сжалиться. Но зеленая трава все равно продолжает окрашиваться в красный.

– Вы обвиняетесь в сговоре против короны и участии в восстании. – продолжает Америда, когда удары наконец прекращаются. – Наказание за ваше преступление – смерть.

Феи на мостах подносят огонь к помостам, и тот вспыхивает за доли секунды. Душераздирающие вопли детей заполняют воздух, а мосты плавно возвращаются в землю, будто ничего и не было.

Ри кричит, а по щекам Зейда текут немые слезы. Женщина с его глазами продолжает мысленно успокаивать. «Все хорошо» – говорят ее глаза. Языки пламени лижут светлую кожу, разъедая. А глаза продолжают шептать: «Все хорошо».

Я отворачиваюсь. Мои кулаки сжимаются. Ток вспыхивает на коже, и я смотрю на царицу, на ее корону с камнями, что переливаются в свете огня. Смотрю на ее наследницу, которая улыбается еще шире. Смотрю на Фесту, Сиену, смотрю на Циану, на лице которой даже мускул не дрогнул. Гнев заполняет каждую клетку, и я направляю его в полосы серебристого цвета, что пульсируют вокруг. Моя магия отделяется от тела и без колебаний вонзается в чужую.

Они заставили их забыть.

Вспышка яркого света заливает все вокруг.

Заставили поверить, будто они это заслужили.

Они уничтожили их семьи.

Уничтожили их суть.

Стерли им воспоминания.

Исказили правду.

И они ответят за все.

Меня отбрасывает назад ударной волной, и я снова падаю. Сквозь воспоминания, сквозь голоса и лица…А затем все резко стихает, и я открываю глаза. Что-то стекает по подбородку, но мне плевать, потому что эти черные глаза передо мной полны слез и боли. Она вспомнила. Вспомнила все.

«Они поплатятся за все» – обещаю я ей, и только когда она кивает, убираю дрожащие руки с ее шеи.

Зейд сидит передо мной на коленях. Его серые глаза полны понимания, и мне так сильно хочется его обнять. Черт. Никто не заслуживает такого. Не заслуживает.

Он нежно вытирает что-то с моего лица салфеткой, и я понимаю, что это кровь вместе со слезами.

«Ты справилась» – шепчет он, сжимая одной рукой мою коленку, и я накрываю ее своей. Не думая, он переворачивает ладонь, соединяя наши руки. Только и могу, что сжать его сильнее.

– Расскажите мне все. – хрипло прошу я, и он кивает, встает и возвращается на свой стул, бросив окровавленную салфетку на стол. Затем разливает алкоголь по трем стаканам.

Ри хватает сигарету, и я следую ее примеру, но беру ту, что мятная. Перед глазами до сих пор стоит окровавленная спина Зейда. Делаю глубокую затяжку и выдыхаю дым, отгоняя эту картинку перед глазами.

– Таких, как я, называю гэми. – начинает Ри, уставившись красными глазами куда-то в одну точку, слезы продолжают срываться с ее длинных ресниц. – Моя мама была феей с даром менять форму, а отец оборотнем.

Она вдруг встает и дергает плечами. За ее спиной тут же вытягиваются длинные крылья. Мое дыхание застревает где-то в горле. Синее оперение переливается прямо как кожа фей. Потрясающе. В жизни не видела ничего подобного. Но…Эти крылья. Они похожи на крылья Калеба. Значит, ее отец и его родители имеют общие корни. Оборотни, но не волки. Другая разновидность.

– Вот, что я забыла. – зло бросает она, пряча крылья и снова падая на диван. – Все, что передалось мне от отца. А я гадала, почему мой дар проявляется так странно.

Ее взгляд упирается в ладонь. Я замираю