Мэлори - Джош Малерман

Мэлори зажмуривается.

Открывает дверь… и снова закрывает, не выходя из комнаты.

Возвращается к описанию поезда.

– Мам! – зовет Том. – Тебе помочь?

Она не отвечает. Погружается в чтение: «Поезд идет по рельсам и поэтому является самым безопасным средством передвижения в современном мире. Отпадает множество рисков. Например, не вписаться в поворот, врезаться в припаркованную машину или сбить человека».

Нет! Это невозможно! Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Мэлори уверена: не существует в современном мире безопасного средства передвижения.

Однако она продолжает читать: «Рельсы заранее очищают, поезд движется на небольшой скорости…»

Мэлори отворачивается. Ей больно. Физически больно. Неужели папа с мамой живы? Были живы все это время?

Мэлори вспоминает, как сообщила сестре, что родители перестали подходить к телефону. Какое лицо было у Шеннон… Потом вспоминает мертвую сестру на полу в ванной.

Ножницы в грудь… Своими руками…

Ее душит чувство вины – почти невыносимое. Почему она их не разыскивала, почему не убедилась, что они действительно мертвы? Семнадцать лет…

Поезд следует от станции «Ленсинг, штат Мичиган» до станции «Макино-Сити, штат Мичиган».

«Макино-Сити, – думает Мэлори. – Верхушка Нижнего полуострова. Там начинается мост, который соединяет Нижний полуостров с Верхним».

«Максимальная скорость поезда составляет пять миль в час. Поезд функционирует на угле. Окна закрашены черной краской. Надеюсь, опишу работу поезда более подробно, когда сам воспользуюсь его услугами», – закончил статью переписчик.

– Не поеду! – говорит Мэлори, но в глубине души уже знает: поедет.

Она закрывает глаза и выходит в приемную.

– Мама, что ты думаешь? – спрашивает Олимпия.

– Мне нужно поговорить с Роном Хэнди.

– Мам, дверь закрыта, можно.

Мэлори открывает глаза. Видит раскрасневшиеся лица. Как они, должно быть, счастливы.

Невероятные перспективы. Сладкая ложь.

– Мы проводим! – говорит Том. – Я как раз смастерил штуку, которая…

– Нет! Я хочу поговорить с ним наедине.

Необходимо посоветоваться со взрослым человеком. Пусть даже в два раза более запуганным, чем она сама.

Рон Хэнди – их ближайший сосед. Он обитает в трех милях от лагеря на заброшенной автозаправке. Не так уж далеко.

Рон считает себя лучшим в мире юмористом. Сейчас Мэлори готова терпеть даже его шутки, ей нужно развеяться. Ее душит тревога. Она думает: папа с мамой могут умереть каждую секунду. Допустим, они не погибли сразу, не умерли за семнадцать лет разлуки. А ведь может быть, они прямо сейчас погибают. В эту самую минуту. Или следующую. Или следующую.

– Боже мой… – шепчет Мэлори.

Она в смятении, толком не понимает, что думает, что чувствует. Пытается представить поезд. Людей, которые его запустили. Ну доберутся они до платформы – и будут ждать месяц, год или десять лет. Они не будут знать, когда придет поезд, и нельзя будет посмотреть и проверить, не показались ли вдалеке фары.

Олимпия подходит, берет за руку.

– Все нормально, все будет хорошо.

Слова дочери не успокаивают. Семнадцать лет. Семнадцать лет разлуки.

– Мне нужно переговорить с Роном Хэнди, – повторяет Мэлори. Надевает повязку. Она надевала ее столько раз, что жест стал привычным – как заправить за уши волосы.

– Глаза закрыли? – спрашивает она детей. Даже сейчас не теряет осторожности. Сейчас, когда с таким трудом налаженный мирок трещит по швам, когда ей физически больно от надежды и от того, что придется второй раз пережить потерю родителей. Даже в эту трудную минуту она спрашивает у детей, закрыты ли глаза.

– Да.

Это Олимпия.

– Закрыты.

Это Том.

Мэлори выходит в столовую. Чувствует под ногами деревянный пол. Удивляется – неужели осталось что-то прочное? Вся жизнь обращается в хаос, Мэлори падает в темноту, ей не за то зацепиться и непонятно, как поступить.