Тропа - Ал Коруд

О старые боги! За что мне все это? Голова раскалывалась от боли. Второй раз мне крепко достается в этом варварском мире. Чистый Дикий Запад! Я осторожно разлепил глаза. Живой вроде. Ладья стоит, покачиваясь на мелких волнах. Слышны крики, чьи-то разговоры.

— Пер рака!

Меня хватают за шкирку и тащат обратно на палубу. Я еще так слаб, что не сопротивляюсь, и мои ноги безвольно подпрыгивают на препятствиях. Первое, что бросилось в глаза — это лужи растёкшейся по палубе крови. Она медленно стекала через водостоки по бортам ладьи. Меня бросают к стенке носовой надстройки. Её хорошо потрепало в схватке. Здоровый мужик в подобии обмундирования и кирасе на груди яростно бормочет мне на смутно знакомом наречии:

— Тьео сколесе.

Затем кто-то зычно кричит неподалеку:

— Тсе ре со!

Дальнейшее мне не понравилось. Два бугая поднимают с палубы Тормода, помощника Барди. Лицо ошкуя разбито, он что-то яростно шипит на наречии тирлингов. Внезапно я начинаю их понимать. Языки схожи, разве что непрошенные гости общаются на более архаичном наречии.

— Расти арм! Убей его!

Твою же едрить! Тормода крепко пинают, тот сваливается на колени, мелькает что-то блестящее, и голова гордого ошкуя летит на палубу, за ней выливается фонтан крови, и на доски безвольно валится туловище. Ничего себе порядочки! Несогласный я!

Невольно из меня вылезает прилипшая давно присказка:

— Ёбушки-воробушки!

Один из здоровяков поворачивается:

— Усай ду?

Ну, все приплыли, сейчас и мне башку снесут. И смысл моего сюда попадания? По голове бьют, на цепи держат, еще и обзывают.

— Хвер эр тесси хунжесемисис сорин?

Мне уже все равно:

— Сам ты сцукин сын!

Но здоровяк продолжает кричать:

— Ком лю болта!

Я уже отчетливо понимаю, что это фраза «вернись назад!» Экзекуция не окончена. Они тащат к борту молодого ошкуя, что приносил нам еду и воду для ополаскивания. Новичку не повезло. Ему просто режут горло и сбрасывают тело в воду. Меня потряхивает. Не хочется вот так умирать, как барашек. Никогда в жизни не спускал хренового к себе отношения. Имел с этого не раз проблемы, но переломить характер не мог. Потому и карьеру не сделал на официальной работе. А потом и все равно было. Копательство давало в десять раз больше денег.

— Хват хейтир? Кто ты?

Надо мной склонился моложавый крепкий парень. Красавчик, да и только. Его шлем не скрывает белокурые локоны. Голубые глаза внимательно изучают меня перед тем, как убить. Но он видит узел на моих руках и смеется.

— Это раб, двуногая добыча.

Он хватает меня, я резко отпихиваюсь ногами.

— Фар и бро хин! Убирайся прочь!

Красивое лицо искажает гримаса:

— Ах ты, сын тролля!

Но я уже подскочил с места и вытянутая, чтобы схватить меня, рука служит мне рычагом. Тирлинг летит на палубу, как нашкодивший щенок. Рядом закричали, но подлетевший справа боец летит туда же. Подозрительно быстро я вспомнил старые приемы. Или это так действует жажда жизни? Так я и встал перед чужаками, готовый продать свою жизнь задорого.

— Я не раб, а честный артельщик!

Не знаю, с какого перепуга, но крикнул я сейчас на языке Старградцев. Добрыня упоминал, что его понимают о самого Росланда, а тот находится на границе словенского племени на Великой реке.

Видимо, это и решило мою судьбу.

— Стой, росич!

А вот это серьезно. Этот тирлинг был явно командиром. На плечи накинута отливающая серебром шкура, в руках блестящий автоматический пистолет. И он всем своим видом выбивается из антуража этого цирка. Хотя бы тем, что на нем написано названием фирмы латинскими буквами.

Белокурый красавец кричит:

— Хэя посто лимэ! Он должен умереть!

Лучше бы я не понимал. Но деваться некуда. Я нанес этому тирлингу открытое оскорбление. Просто так в подобных сообществах такое не прощают. Тщательно выговаривая слова, зову его на поединок. Если и погибну, то в честном бою, а не с перезанным, как у барана горлом. Живых ошкуев на палубе больше не видно.

— Эк этла берсьярк вид тик!

Разумею, что жутко коверкаю их наречие, но меня понимают. На этой реке и рядом с ней живет много народов, они наверняка полиглоты.

Главарь смотрит на меня, затем на своего бойца и раздумывает. Но я угадал, от такого честного предложения он не может отказаться. Я не ошкуй и имею право на схватку.

— Хорошо рос, ты будешь биться.

— Я не рос, я сакс.

Тирлинг хмурится. Почему это племя вызывает столько вопросов?

— Сва скаль вер. Ты имеешь право на выбор оружия.

Он кивает в сторону, где свалены трофеи. Сверху лежит пояс с револьвером. Но я не стрелок. Нужно что-то иное. На удивление голова ясная и соображаю быстро. Иначе нельзя, через несколько минут решится вопрос — буду ли я жить в этом мире или уйду навсегда в иной. А мне отчего-то туда не хочется. Злость разобрала. Я от смерти в иной мир сбежал, черт побери!

Еще, когда начался разговор, я успел оглядеть тирлингов. Кроме винтовок и револьверов, у них на поясе висели короткие абордажные сабли. Видимо, они умели ими работать, и мне тогда требовалось иное оружие. Внезапно на глаза попались два меча, напоминающих итальянские Cкьявоны. Относительно тонкие мечи с замысловатым с корзинчатым эфесом. Обоюдоострый клинок, шириной до 4 сантиметров и длиной около метра. я занимался несколько лет фехтованием. Случайно попал в клуб любителей исторического махания мечами. Оно только возрождалось тогда, да и я был моложе. Именно те ребята интересовались эпохой итальянского Возрождения. В отличие от эпохи викингов об этом времени сохранилось много письменных источников, в том числе фолианты о фехтовании. И оружие, с которым я имел тогда дело, здорово смахивало на эти трофейные мечи. Их явно вынесли из кладовки с остальным хламом.

— Это мое оружие!

Я схватил один из мечей, самостоятельно взрезал веревки и посмотрел на предводителя тирлингов.

— Да будет так! Фапрт хейтир, сакс. Видар, сит хель! Удачи!

Не понравился я их ярлу или как тут называют вожаков. Я взял рукоять, опробовал меч, покрутил немного. Неплохо! Затем отсалютовал блондину. Видар свирепо осклабился и снял с себя лишнее. Куртку с защитой и боевой пояс. Остался в просторных штанах из крепкой ткани с накладкой на коленах и рубашке со шнуровкой. Взял предложенный мною меч, он с явным недоверием. Это вам не короткая абордажная сабля,