Падение - Тим Волков

Канареечка жалобно поет!

— нестройным хором затянули «красные» скауты…

— Отряд… Стой! Раз-два… — громким голосом скомандовала Анюта Пронина. — К перекличке — приступить!

— Ефимов!

— Здесь!

— Лебедева!

— Я!

— Громина!

— Наряд по кухне!

— Лещенко! Где Лещенко? — возмущенно переспросила Анюта. — И Лихоморова я что-то не вижу?

— Анюта, еще Лешки Глотова нет! — просветили из шеренги. — Они спят, по-моему.

— Как это — спят? «Мертвый час» давно уж кончился… Так! Вольно! А ну, пошли, разбудим лежебок!

— И три наряда им по кухне влепим!

Анна Львовна улыбнулась:

— Вот ведь мать-командирша! Ну, что? Пора и в гости…

Школа в Зарном давно уже была средняя, и училось в ней больше сотни человек со всего уезда. Директором пока поставили старенького Николая Венедиктовича, несмотря на то, что вопросы по биографии имелись и к нему… не говоря уже о Вере Николаевне Ростовцовой. Как считали все, та была бы прекрасным директором, однако вот, дворянское происхождение подвело.

— Это местные товарищи осторожничают! — вскользь заметила Анна Львовна. — А то у нас в Совнаркоме дворян нет? Да каждый второй! Я вот даже не понимаю… Комсомольская ячейка в школе имеется, да еще какая боевая… Есть и «Красные скауты»! По всем инструкциям, вполне можно Веру Николаевну назначить. Вот я Сергей Сергеичу подскажу! Завтра же в исполком поеду.

— Ах, милая, — доктор вдруг засмеялся. — В том, что тебя в исполкоме послушают, я нисколько не сомневаюсь. Только вот, для начала неплохо бы саму Веру Николаевну спросить, как считаешь?

* * *

Первый, кого супруги встретили еще на подходе к дому, был Алексей Николаевич Гробовский. Бывший сыскной агент, бывший изгой, ныне же — начальник ЧК, муж Аглаи и старый друг доктора.

— Алексей Николаи-ич!

— Здоров будь!

Друзья обнялись. Гробовский галантно поцеловал Анне Львовне ручку:

— А я уж сразу догадался, для каких это «товарищей из Москвы» у нас номер бронируют! Ну, а потом уж и позвонили… Сказали — не афишировать. Вот и не афиширую. Просто к супруге приехал…

— Эй! Эй!

Вышедшая на крыльцо Аглая замахала рукой:

— Ну, что стоите-то? Заходите — все стынет!

Уселись все в горнице, за большим столом. Время было такое — без разносолов — но, все-таки… Холодец в большом блюде, «белый» овсяный кисель, заправленный подсолнечным маслом, ржаные калитки с яйцом да зеленым луком.

Собрались всей семей: с матушкой, с младшими братьями-сестрами… Маленький Николенька спал в соседней комнате, в зыбке.

— Ох, люблю! — взяв калитку, улыбнулся Алексей Николаевичи. — Из-за пирожков ведь, считай, и женился!

— Да ну тебя, — отмахнулась Аглая. — Иван Палыч, а у нас радость нежданная! Батюшка, Федор Кузьмич, писмецо прислал. Интернирован был в Галиполи, сейчас вот домой едет. Так что скоро будем встречать! Нам, кстати, квартиру дают… Сход решил дом при больнице строить. А что, места там хватит! И на работу бежать далеко не надо.

— Ну, это кому как, — разливая водку, Гробовский громко расхохотался и поднял лафитничек. — Я все же рад, что так… Но, не об этом сейчас речь! За тебя, Иван Палыч, за семью твою!

— Спасибо! — Анна Львовна, как и сидевшие за столом дети, чокнулась квасом.

Выпили. Закусили квашеной капустой и холодцом. Гробовский потянулся к калиткам, и Аглая погрозила ему пальцем:

— Алексей! Гостям-то оставь.

— Да хватит. Вон, какая гора-то!

— Хорошая водка, — закусив, похвалил доктор.

— Это довоенная еще, «красноголовка», — Аглая улыбнулась. — Мало у кого такая в деревне есть. Правда, матушка?

— Да пожалуй, токмо у бабки Марфы и осталась, травницы — она как-то сама хвастала. Да еще у Симонюков…

— Старший их, дядька Никита, с фронта дезертировал… — пояснила Аглая. — Еще в семнадцатом… Да многие тогда…

— Пойду-ка на улицу, покурю, — незаметно подмигнув доктору, поднялся Гробовский.

— Ну и я за компанию… Воздухом подышу, — Иван Палыч вышел следом.

Приятели уселись на лавочке, у забора. Дул легкий ветерок, покачивая ветки акации и сирени.

— По поводу поджога приехал? — чуть помолчав, осведомился доктор.

Гробовский выпустил дым:

— Ну, так… Усмотрели теракт, понимаешь! Перестраховщики, что б их… Но, я-то думаю, тут обычная кража. А сельсовет так, для отвлечения.

— Кстати имеются подозреваемые…

— Да, ребят я об этом допросил, — пригладив усики, задумчиво покивал Алексей Николаевич. — Парней тех, малолеток, скоро возьмем, никуда не денутся. Только вот, кажется мне, тут и взрослого поискать не худо б! Вот, чувствую — есть, есть кто-то рядом. Опытный, хитрый, матерый…

Чекист вдруг хмыкнул и скосил глаза:

— А ты что молчишь-то, Иван Палыч? Про быка-то расскажи, а?

— Тьфу — ну, все уже знают! — отмахнулся доктор. — Тебе-то бык зачем? Или что, думаешь, тоже теракт?

Выбросив окурок, Гробовский покачал головой:

— А черт его знает! Понимаешь я здесь в ЧК, ко всему привык. В обычной кражонке начинаю второе дно видеть! Ну, так что с быком?

Иван Палыч рассказал, как все случилось. Упомянул и о пьющем хозяине быка… и о бутылках из-под дорогой водки.

— Ладно, — внимательно выслушав, покивал Алексей Николаевич. — Будем думать. Поработаем. Но и ты, Иван, будь поосторожнее! Не только за собой следи…

— Да пойдем уж за стол. Поди, заждались там!

Они еще не успели сесть, как на крыльце послышались чьи-то торопливые шаги, и в избу ворвалась Анюта Пронина. Раскрасневшаяся, в сбившейся набок косынке…

— Анюта? — вскинула брови Аглая, — Случилось что?

— Ох, случилось… — девчушка едва не плакала. — Трое наших, в лагере, заболели, слегли! Кашель, рвота… температура под сорок! Ох…

Глава 5

Да, это была «испанка»! Лихорадка, разбитость, кашель, боли в мышцах и горле. Всех троих ребят немедленно поместили в больницу, в изолятор, обеспечив полный покой. Дали отхаркивающее, сыворотки, немного аспирина… Слава Богу, болезнь только начиналась и до бактериальной пневмонии дело еще не дошло!

Аглая предложила хинин, но Иван Павлович возражал, и, поехав на стацию на недавно починенной «Минерве» лично отбил телеграмму в Люберцы, на фармацевтическую фабрику, которую до сих пор курировал в качестве заместителя наркома.

Именно там, в лаборатории, из шикимовой кислоты не так давно был синтезирован осельтамивир — основа борьбы с вирусами…

— Пришлют с первым же поездом! — вернувшись в больницу,