Падение - Тим Волков

— Так, — покивал доктор. — Значит, были в парке… А потом?

— А потом на поезд — и обратно, — Маша вдруг засмеялась. — Колька еще штаны порвал! На скамейке, об гвоздь.

— А как ты, Маха, на карусели поцарапалась, помнишь?

— Уж не забыть! Ты еще смеялся…

— Не над тобой же! Просто все мы…

— Просто я тоже нарвался, — пожал плечами Лешка. — На колючую проволоку! Кто-то у киоска с мороженым бросил. Представляете?

Иван Павлович похолодел. То, что случилось с ребятами, он представлял себе больше, чем кто-либо другой! Распространение вируса через кровь, через вроде бы случайные порезы… Так уже было в Москве.

Неужели — опять началось? Неужели, кто-то вновь продолжил черное дело Потапова? Если так…

Если так, то нужно принимать самые срочные меры!

Простившись с ребятами, доктор, как мог, быстро, зашагал к машине, и уже минут через двадцать крутил ручку телефонного аппарата на железнодорожной станции «Зарное»:

— Исполком? Девушка, мне исполком, срочно! Исполком? Это Петров, замнаркома… Товарища Гладилина, как можно скорей! Я же сказал — замнаркома! Да-да… Жду!

Вытерев испарину со лба, Иван Палыч вновь припал к трубке:

— Товарищ Гладилин? Сергей Сергеевич! Это Петров, Иван Павлович! Да-да, он самый… И я рад… Сергей Сергеевич! Срочно закрывайте парк! Говорю же — закрывайте! Потом объясню… при личной встрече…

* * *

— Иван Палыч! Иван Палыч! В село?

Доктор обернулся уже у машины: с платформы ему махал Степан Пронин.

— В село, в село, — заверил Иван Павлович.

— Подкинешь? А то набегался в городе.

— Садись!

Доктор запустил двигатель, и неповоротливая с виду «Минерва», отремонтированная кузнецом Никодимом, плавно покатила по ухабам.

— Хорошая какая машина! — сидя рядом с доктором, одобрительно покивал председатель. — Не едет, а словно плывет! И мотора совсем не слышно. То ли работает, то ли нет…

— Ну да, ну да, святым духом едем! — Иван Павлович рассмеялся и скосил глаза. — В селе никаких праздников да сходок не намечается?

— Да пока нет… А! — догадался Пронин. — Ты про карантин! Из-за ребят… Анютка говорила… Они, кстати, как?

— Да тьфу-тьфу-тьфу… Вовремя доставили.

— Ой, Иван Палыч, — вдруг всполошился Пронин. — Ты меня тут, возле колодца, высади… Навещу кой-кого. В городе просили…

Колодец… Доктор невольно поежился, вспомнив свою встречу с быком! Не бык, а просто вепрь какой-то! Еще б немного и…

— Степан, ты не к Гавриле, случайно? Насчет быка…

— Не, не к Гавриле, — отмахнулся Пронин. — К соседу его, Мошникову… А с быком мы разберемся, Иван Палыч, не переживай.

— К Мошникову… — доктор потер переносицу. — Слушай, и я с тобой пойду. В прошлый-то раз и поблагодарить человека толком не успел…

Селифан Мошников в выцветшей гимнастерке и галифе окашивал «литовкой» двор. Коса ходила в его руках так ловко и ладно, что сразу было видно — хозяин! Правда, вот только захламленный двор доброго впечатления не производил. От самого крыльца до калитки валялись какие-то потертые седла, хомуты, вожжи, подпруги, даже старое велосипедное колесо…

— Здоров, Селифан! — подходя к калитке, выкрикнул Пронин. — Можно к тебе?

Повернув голову, Мошников лишь пожал плечами да хмыкнул: то ли разрешил войти, то ли нет…

Незваные гости, впрочем, вошли.

— Хочу еще раз поблагодарить… — начал было Иван Павлович…

— Пустое! — угрюмо буркнув, Селифан прислонил косу к забору. — Коли есть, что сказать — заходите в дом. А так, болтать попусту…

— Есть, есть, Селифан…

Мошников молча поднялся по скрипучим ступенькам и, отворив дверь, скрылся в сенях. Переглянувшись, гости последовали за ним. Едва не налетев на какую-то кадку, доктор переступил порог и с ходу приложился лбом о притолочину!

Хмыкнув, Селифан кивнул на лавку у стола:

— Садитесь, коли пришли. Говорите, разговор есть?

— Да есть, Селифан, есть… — усевшись, улыбнулся Пронин. — Для начала обрез сдай! Сам знаешь, такого рода оружие хранить не положено! Двустволку охотничью купи или «Зауэр»!

— Да есть у меня «Зауэр»…

Глянув на доктора, Мошников презрительно прищурился — видать, подумал, что это Иван Палыч сообщил куда следует об обрезе, короче говоря — сдал…

— А обрез сейчас принесу. Коли кому-то глаза мозолит…

— Это Селифан, закон такой!

Хозяин избы полез в подпол…

Нашел, где хранить! Хотя…

Поднявшись ан ноги, Иван Палыч с любопытством оглядывал убранство избы, точнее сказать, развешанные по стенам фотографии в черных деревянных рамах и вырезанные из журнала «Нива» картинки на тему первой Мировой войны. Вот, похоже, родители… А вот, на картинке бравый казак насаживает на пику сразу четырех германцев! А вот… вот вагон! Явно санитарный поезд, такой же, где когда-то довелось служить и Ивану Павловичу!

— Ну, вот…

Выбравшись из подвала, Мошников положил на стол обрез, завернутый в промасленную тряпку, и недовольно покосился на доктора:

— Что, интересно?

— Очень! — обернулся Иван Павлович. — Особенно — санитарный поезд.

— Неужто, тоже побывать довелось?

— Вторым полевым хирургом. Санитарный поезд имени Императрицы Александры Федоровны.

— Эва как… — взгляд Селифана вдруг… не то, чтобы потеплел, но стал куда менее угрюмым. — А за мной, раненым, царские дочки ухаживали! Простыми сестричками ездили…

— Знаю, — покивал доктор. — Татьяна с Ольгой. Старшенькие. В наркоминделе сейчас, служащие. А Настя, младшая — в Лиге Наций.

— В наркомин… служат… — Мошников взъерошил давно нестриженный затылок. — А слухи ходили, что их всех… того… Ну, всю семью царскую…

— Ох, Селифана, Селифан! — тут уж не выдержал Пронин. — Ты что же, газет не читаешь?

— Да я больше старые — на пыжи! — Селифан неожиданно повеселел и даже вытащил из самодельного буфета шкалик.

— Что это, самогонка, что ли? — строго поинтересовался Степан.

— Бабка Федычиха гонит. Не самогон — слеза!

— Ох, Федычиха… дождется у меня… Не, пить не будем — работать еще.

Мошников повел плечом:

— А мне боле и угостить-то нечем…

— Ничего! Дичью как-нибудь угостишь… — хохотнув, Пронин вновь стал серьезным. — А теперь о главном! Селифан, спрошу прямо. В охотоведы пойдешь?

— Это в егеря, что ль?

— Ну, почти… Зарплата пока что невелика. Зато паек хороший!