Лепрозорий - Ариса Вайя

Сперва Ева пыталась спрогнозировать, сколько осталось жить Люции, но состояние ее ухудшалось неравномерно. Паучонок терзалась сомнениями и желанием все рассказать Химари, но Люция была слишком убедительна в своей ярости, и готова заплатить жизнью за цель. Уж лучше так, чем заставлять ее мучиться чувством невыполненного долга.

Следом за грудной клеткой пошли все суставы, и Ева торопливо затягивала их в паутину, дожидалась, пока она полностью сольется с плотью фурии, и продолжала. Очередная повязка плотно легла по правому плечу.

— Можно с тобой поговорить? — осторожно начала Ева, вплетая паутину в кожу и мышцы.

— Да, — Люция только скосила на нее глаза, не опуская руку.

— Я не могу забыть наш прошлый разговор, — паучонок старалась не смотреть ни на что, кроме своей работы, — мы точно можем продолжить?

— Да.

Ева сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь набраться смелости. Она должна понять фурию, обязана понять. И какой бы ни была правда, она готова ее принять.

— Ты ведь ненавидишь этот мир, — выпалила она и закусила губу.

— Почему? — перебила ее Люция, заглядывая в глаза. Но та опешила и стала подбирать слова, бормоча под нос. Металась глазами, раздумывая над ответом.

— Он столько страданий тебе причинил, — неловко пробормотала она, убирая руки. Фурия послушно подставила локоть для перевязки.

— Ну и что? — пожала Люция плечами. — Я люблю этот мир. Очень люблю. Он чертовски прекрасен и изумителен.

— Но ведь, — Ева поджала губы и заставила себя замолчать. Понять, просто понять, а не спорить. Хотелось напомнить Люции и мучения до получения крыльев, и тяжелые тренировки, и войну, и пытки. Но Ева вспомнила горящие глаза молодой фурии и то, с каким остервенением и уверенностью она твердила, что она и есть — совершенство. Она кричала миру, что сам Бог позавидует ей. Разве мог он позавидовать ее судьбе? Или потому и мог, что она видела его же мир совсем иначе?

— Что «ведь»? — грустно усмехнулась Люция, искоса наблюдая за Евой. — Разве у меня есть другой мир? Мне не с чем сравнить, а значит, этот — самый ужасный из всех, самый прекрасный из всех, — она впервые улыбнулась так тепло и умиротворенно. — И моя жизнь самая чудовищная на свете. Самая удивительная на свете. Потому что другой у меня нет.

— Даже без крыльев? — прошептала Ева, поднимая глаза к синему-синему небу.

— Даже без крыльев.

— Даже если больно и горько? — нахмурившись, спросила она.

— Даже если больно, горько, обидно и невыносимо, — Люция кивнула и усмехнулась краешком губ. — Каким бы чудовищным местом ни был этот мир, он привел меня сюда. В это место, в это время, к этим людям, к этим событиям. И, знаешь что? — она нарочно повернула Еву к себе за подбородок.

— Что? — пробормотала она, пытаясь осмыслить ее слова.

— Все было не зря. Я всю жизнь делала то, что считала правильным. Я, может, и умираю, но понимаю, что и это тоже правильно, — хмыкнула она.

— И тебе совсем не жалко? — Ева сглотнула подступивший к горлу комок слез. — Тебе совсем не страшно умирать?

— Я больше не нужна этому миру, — равнодушно пожала плечами Люцифера. Ева дернула носом, всхлипнув, подбородок задрожал. — Ну-ну, не плачь, таракань. Мы все умрем, когда перестанем быть нужными для остальных.

И Ева хотела закричать, что фурия нужна ей, всем нужна, но у нее получилось только горько-горько разрыдаться.

* * *

 Кошки вдвоем отлично справлялись с охотой и готовкой. И вечно болтали, нервируя Люциферу. Химари изо дня в день рассказывала коту о войне, о ее встрече с Люцией и Евой, о мести, о гейзере Ши. А кот покорно слушал, хоть и без нее прекрасно все видел собственными глазами. Они собирались уйти на другой конец империи, к морским храмам, к детям — и были поглощены воспоминаниями о них.

— Я извиняюсь, но у нас еще есть дела для этой империи! — недовольно фыркнула Люция, прерывая очередную беседу о прошлом.

Химари подняла на нее испытующий взгляд.

— К чему этот тон? Как видишь, мы все еще с тобой. Видимо, чтобы помочь твоей империи, — саркастично прошипела она, щурясь. — Может, поведаешь нам, куда и зачем мы идем?

— Я…

— Нет-нет, позволь напомнить. Я была обязана избавить империю от Инпу, таков был наш с тобой договор. И больше ничего, — Химари отложила содранную заячью шкуру на бревно и, вытерев руки о тряпку, вопрошающе глянула на Люцию. — Нет, я не отказываюсь помогать тебе и дальше. Но ты вот-вот умрешь, если не сойдешь с ума раньше. А Еву куда, позволь спросить?

— Вы хотите забрать таракань себе? — нарочито спокойно уточнила гарпия, но на кошку даже не посмотрела.

— Не «хочу», а «заберу». Но сперва я помогу тебе. Ради Евы, по рукам? — кошка поднялась и, подойдя ближе, уставилась на Люцию снизу вверх. Хотя той показалось, что все было совсем наоборот, и сразу вспомнилось, с какой гордостью и внутренним превосходством смотрела на нее поверженная кошачья принцесса на кладбище кошек. Да ни черта она не изменилась, все такая же заносчивая и равнодушная.

— Да, конечно. Это облегчит мою задачу, — Люция неловко пожала кошке руку.

Хайме обтер нож о тряпку и встал тоже.

— Тонкости ваши как-нибудь без меня обсудите. Я согласен на Еву, во всем остальном последую за Химари. Если решу, что вся эта дурацкая затея угрожает ее жизни — заберу ее, и дело с концом, — деловито прошептал он, поравнявшись с Люцией. — И так как без Евы моя жена не уйдет, а Ева привязалась к тебе, то я сперва убью тебя, что облегчит задачу уже мне.

Люция кивнула, принимая условия.

— Я не особо планирую выжить, так что соглашусь с любыми вашими требованиями. Но и у меня будут свои, — бескрылая глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, начала. — Нужно лишить Изабель трона. Даже возможности хоть когда-нибудь его занять.

— Как ты себе это представляешь? — усмехнулся кот, переводя взгляд на ангельский замок наверху горы.

— Хоорс поможет. От меня требуется паутина, которую я взяла у Евы, и лиловые кристаллы, как в храме, — отозвалась гарпия и провернула шнурок на руке.

Кошки переглянулись. Люция сделала вид, что не заметила.

— Я знаю, где их достать, но без вас не смогу, — пробормотала она, пожимая плечами.

— И где же? — в один голос спросили