Студент - Александр Куринь

Впрочем, до сессии оставалось ещё долгих три месяца, и я был уверен, что успею наверстать все пропущенное из-за постоянных командировок, а об Италии к тому времени благополучно забудут. Более всего меня напрягало то, что в нашем расписании появился загадочный предмет - даже не предмет, а целая наука. Называлась она также непонятно: "Механика сплошных сред". Вот какая может быть механика, если среда сплошная? - для меня это было загадкой. Уже на второй лекции все полностью запутались в непролазных дебрях векторов, тензоров и двойных интегралов. Да что там двойных, изредка попадались и тройные. Даже на лекциях по матанализу мы о таких не слыхивали.

Читал этот таинственный курс профессор Корецкий, неплохой дядька, по макушку погружённый в свою наивысшую математику. Все остальное в этой жизни его мало интересовало. Например, он был единственным в институте, кто до сих пор носил резиновые калоши.

К сожалению, профессор работал не на нашей кафедре, и даже не подозревал, какая я знаменитость, и как мне необходима пятёрка по его предмету. И кому это пришло в голову включить эту дисциплину в нашу программу? Получить "отлично" - даже при круглосуточной зубрежке - было задачей из области фантастики, настолько непостижимой для среднестатистического студента была его "Механика". Нет, если бы учились на физмате университета - другое дело. Но мы-то строители… Здесь, были такие непролазные математические дебри, что этот, в сущности, добрейший преподаватель, разрешал на экзамене пользоваться конспектами. Он не без оснований полагал: если с конспектом ты хоть что-то понимаешь в его многоэтажных формулах, значит, не совсем безнадёжен. Впрочем, даже такое послабление помогало мало. Первый же дополнительный вопрос вгонял экзаменуемого в состояние ступора и растерянного хлопанья ресницами.

Ну а мне что делать? Проблема была и ее следовало решать. Недельки через две, благодаря своей наблюдательности, я обратил внимание, что исписывая доску бесконечными рядами формул, Корецкий выделял из наших рядов кого-то одного, и использовал его в качестве лакмусовой бумажки. Приём, в общем-то известный. Изложив очередную мысль, он оценивал выражение лица этого представителя общественности, насколько материал тому понятен. Если в глазах избранника светилась искра понимания, профессор переходил к следующему разделу. Если же нет - возвращался и начинал объяснять все заново и более подробно.

Не знаю почему, но он выбрал меня. Поняв это, я выработал свою нехитрую стратегию. Даже в том случае, когда не до конца понимал, о чём же идёт речь, я демонстрировал глубокую задумчивость, затем - напряжённую работу мысли, и наконец, слегка кивал, будто бы соглашаясь с изложенными выводами. Профессор, удовлетворенный тем, что ход его мыслей хоть кому-то да ясен, двигался дальше.

Но жизнь, она такова, любая система когда-нибудь даёт сбой. Случилось то, что и должно было случиться. Я элементарно отвлёкся, утратил бдительность и пропустил целый пласт формул и доказательств. Вернувшись в реальность, я вытаращив глаза, удивленно уставился на тесные ряды формул, совершенно не понимая, о чём здесь идёт речь. При этом, я настолько выпал из времени и пространства, что не обращал внимания на удивлённый взгляд профессора, уставившегося на меня.

Леонид Павлович, не мог понять, что же тут такого сложного, если даже его лучший студент впал в состояние полного непонимания. С минуту поглядев на меня, он повернулся к доске и принялся проверять свои выкладки.

Через несколько секунд, испачканной мелом рукой, он хлопнул себя по лбу, обернулся и с уважением посмотрел на меня:

- Вы совершенно правы, коллега, у меня действительно неверно указаны пределы интегрирования. Сейчас всё исправим.

За это время, я осознал где нахожусь и взял эмоции под контроль. Сделав вид, что уж теперь-то всё в порядке, с удовлетворенным видом кивнул. После этого случая, мой авторитет, как ведущего специалиста по "Механике сплошных сред" взлетел до небес.

Забегая наперёд, скажу: экзамен я сдал на отлично, чего и сам не ожидал. Увидев, что я подхожу взять билет, Леонид Павлович благожелательно улыбнулся и решил, что гонять такого знатока по теме, это зря время терять. Он тут же задал свой дополнительный вопрос. Почему я запомнил его на всю жизнь? Да потому что это было единственное, на что я знал ответ.

- Скажите, коллега, всем известно направление вектора. А что вы скажете о направлении тензора?

- Ну конечно же, это направление его главных диагоналей, Леонид Павлович.

- Совершенно верно. Давайте зачётку. Отлично.

Это была единственная пятёрка на курсе, чем я очень гордился, хотя и понимал, что совершенно ее не заслуживаю. Впрочем, к подобным проделкам своего везения я давно привык.

А за месяц до начала сессии, в институте начался настоящий аврал: к нам едет ревизор. Указом Президиума Верховного Совета СССР, за достигнутые успехи в подготовке специалистов для народного хозяйства и качественное выполнение научных исследований в восьмой пятилетке наш институт был удостоен ордена Трудового Красного Знамени.

По такому случаю, в холл главного корпуса притащили и установили гранитную глыбу, не иначе как с нашего опытного полигона. С этого дня, институт, будет носить гордое звание: "Киевский ордена Трудового Красного Знамени инженерно-строительный институт".

Вручать орденоносное Знамя приехал лично министр, Игнатий Трофимович Новиков – мой знакомый ещё со школьных времен. Прошло пять лет, как он занял должность председателя Госстроя СССР, то есть являлся главным строителем страны.

Хлопая в ладоши вместе со всеми, я и не предполагал, какую подставу он приготовит лично для меня. Произнеся перед нашими замершими шеренгами короткую, но содержательную речь, министр вставил красное знамя в трубу из нержавеющей стали и отбыл в апартаменты ректора. Отправился не один, а в сопровождении секретаря парткома, комсомольского вожака и самого товарища ректора.

Как старые знакомые, Юрий Алексеевич и Игнатий Трофимович непринуждённо расселись рядышком на диване. Двум же представителям общественности, достались менее удобные стулья, на которые они и присели, сохраняя гвардейскую осанку.

- И как тут у вас Юра? - поинтересовался министр. А то нашему комитету ваш неугомонный Кацуба житья не даёт. Представляешь, заставил таки, переделать, уже свёрстанный и утверждённый план научных разработок на следующий год. Ты смотри, больше его к нам в Москву не пускай, у нас же все финансы были расписаны. Но скажу тебе, молодец: сумел таки убедить, всё у него логично выглядело. Особенно, когда принялся