Сапер - Алексей Вязовский

* * *

После разговора с доктором я первое время шел куда глаза глядят. И только потом, когда прошагал уже больше километра, до меня дошло, что я двигаюсь в сторону фронта. Ноги привычно несли меня к нашим войскам – ими была забита вся дорога от Брод и далее на запад. Танки, подводы, полуторки… Жуков с военачальниками гнал вперед 5-й и 8-й мехкорпуса, стрелковые дивизии.

В какой-то момент я попал в настоящий затор, остановился и задумался. Мне нужны документы. И легализация. Где-то здесь, южнее, в районе Буска воюет знакомый 65-й отдельный мотоинженерный батальон. Вместе с 5-м мехкорпусом его раскатают немцы, потом восстановят, и меня после ранения отправят туда служить. Что-то забрезжило впереди, но смутно так…

Я сошел с дороги – это оказалось правильным решением, так как через полчаса прилетели «юнкерсы» и начали, завывая на пикировании, бомбить колонну – принялся забирать левее.

Перелески сменялись мелкими речками, те уступали место полям и лугам. Не я один двигался по бездорожью – впереди пылили какие-то машины, двуколки. Топали солдатские сапоги. Высоко в небе кружил самолет-разведчик – «Фокке-Вульф». «Раму» никто не трогал – она спокойно нарезала круги, пролетая прямо над нашими головами.

Мной тоже никто не интересовался – я был, как и все, покрыт пылью, нес винтовку и обычный солдатский сидор.

После быстрого перекуса, наконец, дошел до прифронтовой полосы. Выстрелы артиллерии и лязг моторов слышались все отчетливее, стали попадаться такие привычные, почти родные, воронки от бомб. Сколько я в них прятался – не сосчитать.

А дальше все стало еще хуже. Перепаханный снарядами лесок, горящие танки – советские и немецкие. Бой гремел где-то впереди, я начал останавливать бредущих раненых, спрашивать, где находится 65-й мотоинженерный батальон. Никто не знал, даже делегат связи на окровавленной лошади.

– Не до тебя, браток, видишь, немцы жмут. Мы их откинули за Стырь, а они жмут и жмут. Посмотри за рекой.

Но родной 65-й я нашел еще до реки. В небольшом лесочке что-то сильно горело, дым стелился по земле. Я пригнулся и почти ползком добрался до опушки. Дымил немецкий танк Т1. Судя по вони, ему на корму забросили бутылку КС. Рядом валялись трупы фашистов, но наших было больше. Я примкнул штык к «мосинке», приготовился.

Но, как оказалось, зря. Лесок был усеян телами, живых не было. Немцев тоже не наблюдалось. Судя по следам, танки внезапно, прямо с дороги, ворвались в расположение батальона и успели натворить дел – раздавили несколько машин с инструментами, расстреляли бойцов. Даже неглубокие щели, что рыли саперы, не помогли – их утюжили гусеницами и раздавили.

Я обошел лесок, разыскивая раненых. Но их не было – на телах были видны удары штыками. Добивали. Я скрипнул зубами, нашел лопату рядом с одной из подвод, начал разгребать землю возле самой большой щели. Скоро пошли трупы командиров, солдатские сидоры.

Удалось разыскать и планшет с документами батальона. Журнал ведения боевых действий, приказы. 65-й ОМИБ должен был обеспечивать переправы мехкорупуса через речки, минировать дороги при отходе в оборону. Но никаких мин в расположении батальона я не нашел.

Полдня пришлось потратить на то, чтобы стащить все тела в щель, собрать личные документы и медальоны, у кого они были. Рядом гремел фронт, но меня никто не беспокоил. Удивило малое количество солдат – на батальон подразделение не тянуло. Рота? Передовой отряд?

Я закопал тела, срубил и поставил над братской могилой большой крест. Трупы фашистов просто побросал в овраг рядом.

Натертые руки и спину ломило, сел перекусить. Попутно разбирал документы. Батальон возглавлял капитан Терентьев. Про него мне рассказывали – только-только назначили, и сразу вой на. Погиб мучительно, лицо было искажено.

А вот старший лейтенант Петр Николаевич Соловьев. Его удостоверение слегка обуглилось в месте фотографии – разглядеть лицо военного было сложно. Славянские черты лица, залысина на голове, как у меня. Его документы я и решил себе присвоить. Тридцать шесть лет. Подходит.

Переоделся в лейтенантскую форму – ее пришлось «набирать» по частям. Пока опять обшаривал лагерь, нашел знамя батальона. Отряхнул, убрал в сидор к остаткам парашюта.

Теперь пришла пора повоевать…

* * *

Спустя час я вышел к речке, которая была буквально изрыта стрелковыми ячейками и усыпана трупами. Тут тоже чадило сразу несколько танков – три БТ и одна «тридцатьчетверка». Немецких машин не было – видимо, эвакуировали.

– Это Стырь? – схватил за рукав танкиста в комбинезоне, который куда-то брел.

– А?..

Совсем молодой парень, блондин, с петлицами младшего лейтенанта, выглядывающими из-под расстегнутого на вороте комбинезона, выглядел контуженым. Глаза шальные, будто пьяный.

– Это Стырь? – прокричал я.

– Не, Хрестиновка, Стырь дальше, – махнул танкист рукой куда-то в сторону.

– Ты как? Не ранен?

– Не, нормалек. Оглушило слегка. Бомбили.

– Так тебе в медсанбат надо.

– Не, мне танк спасать нужно. Вон, – младший лейтенант кивнул на речку, – посадили, комбат меня теперь расстреляет.

Примерно на середине реки, зарывшись почти по катки, действительно стояла громада КВ-1, на башне которого белой краской наспех было написано «На Берлин!».

– Как же вы его?

– Да вот так, – сказал он, сильно качнувшись, так что мне пришлось поддержать его, схватив под руку, чтобы он не упал. – Легкие и средние танки прошли, а мы сели…

Далеко танки не уйдут, скоро Ставка прикажет вернуть 8-й и 15-й мехкорпуса за линию обороны 37-го корпуса. И это станет фатальной ошибкой первых дней войны. Танки потратят горючку, потеряют машины в ходе штурмовок немцев с воздуха. А главное, упустят инициативу. На второй мощный удар сил не хватит – всю осень подразделения будут выходить то из одного, то из другого окружения. Ну или попадут в плен. Разумеется, ничего этого я говорить танкисту не стал, просто спросил:

– Звать-то тебя как?

– Иван… – Лейтенант снова покачнулся, но я так и не отпустил его руку, так что он устоял на ногах. – А вас как?

– Петр Николаевич… – представился я своим «новым-старым» именем. – А бойцы твои где?

– Вон, могилы роют, – показал он на копошащихся чуть поодаль солдат. Четверо танкистов расширяли стрелковые ячейки и стаскивали туда трупы. – Нас же разведка немецкая приголубила, с берега обстреляли, пехоту положили, что с нами была, пятерых хороним. А мы их… из пулемета не попали, ушли, гады…

– А потом что? – спросил я, глядя на громаду танка.

– Ждем тягач из рембата, вытаскивать машину, но что-то никого нет… – Иван тяжело вздохнул, вдруг согнулся и его вырвало. – Хреново мне… – сказал он и упал на песок.

Я перетащил его в тень на травку и уложил на бок, чтобы лейтенант не захлебнулся, если его опять начнет тошнить.