Корея. 1950 - Даниил Сергеевич Калинин

— А как же запрет Верховного на участие военспецов в боевых действиях⁈

Разведчик неопределенно пожал плечами:

— Думаю, официально это будут корейские летчики на корейских самолетах… Впрочем, окончательное решение еще не принято.

Мы с майором еще немного помолчали, каждый думая о своем… Но не спеша расходится. А пару минут спустя уже Павел прервал молчание:

— Слушай, Миша, я ведь все понимаю. Погибнуть здесь и сейчас, после всех ужасов Отечественной… Это и страшно, и несправедливо. И вроде как это уже не наша война…

Я невольно кивнул, соглашаясь с последними словами — однако разведчик продолжил:

— Но с другой стороны, ты ведь правильно подметил — если янки возьмут Пхеньян и встанет вопрос о фактической гибели КНДР, Союз не сможет остаться в стороне. А значит, наши ребята все равно сюда войдут! И будут драться с врагом — общим врагом и для корейцев, и для китайцев, и для русских… А мы что же, наутек⁈ Так ведь в плен все равно не сдашься, есть приказ Верховного… Да и не возьмут нас в плен после сегодняшнего боя. Пристрелят где-нибудь в стороне от дороги, и дальше покатят… На столицу.

И вновь мне остается лишь утвердительно склонить голову. А Паша, чуть помолчав, едва слышно выдохнул:

— А еще мне ребят из группы жалко. Прикипел к ним… Они-то в стороне точно не останутся! Это ведь их родная земля — и ее сейчас топчет враг.

Бросив невольный взгляд на своих артиллеристов, я молча признал правоту разведчика… При этом почувствовав, что дышать стало словно бы легче — хаос в голове как-то сам собой поутих, мысли сами собой упорядочились. А на место пугающей, ломающей волю неопределенности пришел простой и конкретный план действий, сформировавшийся в считанные секунды.

Быстро все обдумав, я легонько толкнул Пашу плечом:

— Друже, так ведь я и не против! Коли Союз неизбежно втянется в конфликт… Значит, это и наша война.

После чего кивнул на сложенное чуть в стороне трофейное оружие:

— Мы сегодня неплохо так разжились оружием — так что можно устроить еще одну засаду на дороге. Понятное дело, что не на танковую колонну — с танками нам без пушек теперь не сладить… Но какую-нибудь моторизованную часть, следующую под прикрытием легкой бронетехники, мы вполне можем накрыть.

Кашлянув, я быстро продолжил:

— У нас осталось ПТРС, есть еще и кумулятивные гранаты к мортирке… И трофейный миномет с небольшим запасом мин, опять же, имеется. Да и ты вон, пулемет исправный захватил — и не какой-нибудь там «Браунинг» с магазином всего на двадцать патронов! Родной ДП-27 с запасными дисками… Можно, можно еще разок крепко ударить, грамотно обставив засаду — но потом Паша, придется нам хорониться в горах. С легким стрелковым на остаток патронов третью засаду уже не организуешь…

Майор ничего не ответил на последнее замечание — а я веско добавил:

— И уже сегодня нужно решить вопрос с ранеными.

Гольтяев как-то странно, чересчур настороженно на меня посмотрел — и я, угадав ход мыслей майора, удивленно вскинул брови:

— Да ты что, товарищ майор, совсем меня за негодяя держишь⁈ Ты что… Вот посмотри по сторонам: это хоть и горы — но ведь есть же вполне себе нахоженные тропы. Следовательно, должны быть и поселения! Нужно найти такое, чтобы оставить раненых на постой… А то и базу отряда там организуем.

Паша выдохнул с заметным облегчением:

— Ну, раз есть поселения — значит, будем искать! Надо ребят наших поспрашивать — вдруг, кто что знает о местных горных деревеньках…

Увы, наши бойцы района не знали. Так что искали мы человеческое жилье еще пару часов, блуждая по горным тропам — и только в сумерках мне удалось разглядеть в оптику цейсовского бинокля далекие огоньки.

Паша-то уже готов был встать на привал… Но еще минут сорок нам пришлось добираться до пары каменных крестьянских лачуг, окруженных хозяйственными пристройками. Престарелые хозяева в свое время ушли в горы, стараясь держать подальше от японцев. Дети их выросли и подались в город, получать рабочие профессии — но родители решились доживать свой век привычным крестьянским трудом.

Поначалу сильно напуганные нашим появлением, селяне понемногу оттаяли, поняв, что пришли свои. Что никто не собираются грабить и убивать их только потому, что в Северной Корее победил коммунистический строй… Нам даже предложили поесть — но скудной трапезе из вареного проса, печеной капусты кимчи и соевых ростков мы предпочли вновь подкрепится трофейными консервами. В том числе и для того, чтобы не объедать хозяев, чьи запасы сильно проредили ли бы голодные желудки молодых бойцов…

Доедая очередную банку тушенки — на этот раз тушеной с овощами свинины — Паша хмуро бросил:

— Завтра нужно вернуться к тайнику.

Я утвердительно кивнул, соглашаясь с майором… Действительно, в прошедшем бою, несмотря на «канонаду» из подряд взрывающихся «лимонок» и ВОГов, нам достались весьма богатые трофеи — начиная от гранат и исправного оружия, и заканчивая консервами, а также индивидуальными перевязочными пакетами и порошком стрептоцида.

Из взвода янки (насчитывающего всего тридцать пять человек «урезанного» демобилизацией штата) никто не уцелел. Под прикрытием беспокоящих очередей Джису и снайперски точного огня Чимина, Паша Гольтяев действовал быстро, наверняка. Брошенные им подряд, с секундной задержкой гранаты взорвались, едва коснувшись земли — оглушив и поранив немногих уцелевших солдат, способных оказать сопротивление. Используя момент, осназовцы тотчас рванули вперед — и добили врага в скоротечном огневом контакте, подавив вялую ответную стрельбу густыми очередями ППШ…

Трофеи, повторюсь, мы взяли очень богатые — но тут же встал вопрос, что с ними делать. Все на горбу не унесешь — особенно учитывая, что нам предстояло вновь транспортировать раненых!

Лично я вцепился в один из минометов, чей ствол не побило осколками; вроде и не шибко тяжелый, всего пять килограмм — но на марше по горам этот вес показался мне запредельным… Правда, в тубусах-контейнерах для переноски мин оказалось много откровенного «хлама». То есть всяких осветительных, дымовых и сигнальных мин, составляющих две трети боекомплекта! Ладно хоть два расчета из трех человек каждый, в общей сложности тянули шесть контейнеров. Но на них пришлось всего пять осколочно-фугасных мин! Пять — еще одну потратили в бою; неудивительно, что при подрыве гранат боезапас минометчиков не сдетонировал. Просто нечему было взрываться… Впрочем на мое счастье, близких подрывов к самим тубусам не случилось; недолго думая, я набил два контейнера уцелевшими осколочно-фугасными снарядами —