Рука Короля Солнца - Дж. Т. Грейтхаус

Глава 4. Экзамены

Только тишина ночью, когда она должна была бы спорить с моей матерью, сказала мне, что бабушка ушла.

Отец, мать и Коро Ха не обмолвились об этом ни единым словом. Возможно, думали, что, если мы не будем о ней говорить, сиенцам не придет в голову, что мы столько лет прятали ее в нашем доме.

В течение следующих трех лет я самостоятельно, насколько мог, учился магии, но ведьмины отметки делали мои усилия незначительными и слабыми.

Я больше не парил над миром, точно кисточка над чистым листом бумаги, обладая свободой написать на нем все, что пожелаю. Теперь всякий раз, когда я обращался к магии, я ощущал в себе только силу призвать огонь и изменить форму. Но без наставлений бабушки я осмеливался лишь зажечь свечу.

И неудивительно, что, по мере того как начали приближаться экзамены, я перестал отвлекаться на ее уроки. Единственная дорога, которая привела бы меня к освоению магии, лежала в не слишком реальной вероятности того, что я стану Рукой императора.

Если бы бабушка узнала, что мои мысли – не говоря уже о надеждах – направлены в сторону этой возможности, она пришла бы в такую ярость, что мне пришлось бы опасаться за свою жизнь. Однако после многих лет по большей части неудач в попытках освоить магию, которые сдерживали ведьмины отметки, вырезанные на моей ладони бабушкой перед тем, как она меня покинула, чтобы принять участие в своей войне, меня уже не занимало ни то, что она могла подумать, ни ее надежды и планы. Когда пришло мое время отправиться в столицу, чтобы сдать имперские экзамены, я не был в храме уже больше года.

Отец принял решение остаться дома за день до моего отъезда. Он не стал задавать мне вопросы, как часто бывало в моей юности, а вместо этого отвел в маленькую семейную часовню, которая находилась в дальнем углу сада.

Мы протерли алтари святых, отполировали золотые лица розовым маслом, зажгли благовония у ног и поставили на стол фрукты и сладкий рис. Покончив с делами, мы опустились на колени перед лакированной табличкой, на которой были вырезаны имена наших самых выдающихся древних родственников. Отец попросил у них помощи, а также чтобы они направляли мой язык и кисть во время экзаменов. Я произнес собственную молитву, обратившись к Вену Могучему-Дубу, чтобы он показал мне, как стать Рукой императора. Когда мы поднялись с колен, отец тепло сжал мое плечо – чего я не видел от него со времен раннего детства.

– Хорошо, что у тебя есть амбиции, – сказал он, – но чтобы восстановить репутацию нашей семьи, потребуется несколько поколений. Мои родители – да покоятся они рядом с нашими величайшими предками – ступили на этот путь, когда продали свою жалкую ферму, чтобы купить мой первый корабль. Я исполнил свой долг и позаботился о твоем образовании. Теперь твоя очередь.

Тебе лишь требуется получить незначительный пост, но такой, который даст возможность нанять для твоих сыновей по-настоящему прекрасных наставников. Возможно, один из них или твоих внуков займет истинно высокое положение.

– Разумеется, – проговорил я. – Но, если вспомнить слова мудреца Путника-на-Узком-Пути, разве не лучше стремиться к вершине горы, чем остановиться у ее подножия.

Отец улыбнулся, ему нравилось, когда я цитировал мудрецов, и повел меня в садовый павильон. В тот вечер мы с ним впервые вместе пили вино.

Я не стал ему говорить, что его и мои цели больше не совпадали и я не хотел быть всего лишь камнем на дороге к восстановлению репутации семьи. Я скрыл от него свое решение двигаться вперед до тех пор, пока не окажусь на самой вершине горы, и уверенность в том, что только там я мог надеяться добиться понимания силы, которую использовал и которая чудом меня не уничтожила.

Утром отец вернулся к своим кораблям, а мы с Коро Ха отправились в столицу. Несмотря на то что мой отец являлся купцом и много разъезжал по стране, я ни разу не покидал уютный уголок, где вырос, и потому меня невероятно волновала перспектива попасть в город Восточной крепости. Впрочем, путешествие оказалось совсем не таким приятным, как я рассчитывал.

На Большом пути, объединявшем Найэн с севера на юг, по-прежнему остались следы сиенского вторжения. Все три дня нашего путешествия слугам, которые несли паланкин, приходилось преодолевать глубокие колеи и торчавшие из земли камни. Я пытался читать, но текст подпрыгивал и дергался у меня в руках, а когда Коро Ха решил попрактиковаться в словесных разделах экзамена, на каждой кочке и яме у меня стучали зубы. Один раз я даже прикусил язык и почувствовал во рту вкус крови.

К концу третьего дня наш паланкин пополз совсем медленно, и я открыл окно, решив, что мы уже прибыли в столицу, но, несмотря на то что мы проехали в городские ворота, на этом наше продвижение вперед практически остановилось. Теперь носильщики пробирались через бесконечное море молодых лиц, одни выглядывали в окна паланкинов, другие путники шли пешком по пыльной дороге.

Коро Ха почувствовал мое беспокойство и, когда наш паланкин пробирался по улицам Восточной крепости, принялся рассказывать о великолепных блюдах, оперных спектаклях и экскурсиях по городу, которые последуют за моими экзаменами. Я никогда не бывал в опере и не пробовал заморские деликатесы из дальних уголков империи, но Коро Ха утверждал, что они будут на банкете у губернатора в честь тех, кто успешно сдаст экзамены. И хотя его истории меня отвлекали, неприятное, ноющее ощущение в желудке никуда не девалось.

Мой отец договорился, что мы остановимся у его делового партнера. Господин Йат являлся владельцем медных рудников, и корабли отца нередко доставляли руду на материк Сиены.

Господин Йат поприветствовал нас и приказал стюарду показать нам наши комнаты, а затем проводить в домашние бани. Когда мы помылись и переоделись, господин Йат присоединился к нам в небольшом дворике, где для нас накрыли трапезу, состоявшую из жареного лосося в устричном соусе, тушеных овощей, риса с жасмином и моркови, обжаренной в масле с красным перцем.

– Я помню, когда Чертополох, мой второй сын, сдавал экзамены, – сказал господин Йат и, блеснув золотым зубом, отправил в рот кусок рыбы. – Девять лет назад. Я сам отвез его в Главную крепость, чтобы он не сбежал и не потратил карманные деньги на материковые соблазны. Бедняга чуть не обделался, так он волновался, но