Ювелиръ. 1810 - Виктор Гросов

Предложение висело в воздухе сладким ароматом абсолютной власти. Искушение, перед которым спасовал бы и святой, не то что старый грешник с амбициями. Карт-бланш. Неограниченный ресурс. Возможность вытащить из головы самые безумные чертежи, на которые в моем времени не хватило бы бюджета даже у транснациональной корпорации. «Древо» для императрицы было пропуском в высшую лигу. Здесь же мне предлагали место в пантеоне.

В голове уже закрутились шестеренки. Огромные часы-планетарий? Мелко. Андроиды? Было. Сад… Кибернетический эдем из камня и металла. С водопадами из горного хрусталя, с циркуляцией эфирных масел, с ветром, колышущим изумрудную листву…

Но я был слишком стар и слишком опытен, чтобы верить в бескорыстие олигархов. Я читал мелкий шрифт, который не был написан на бумаге, висел в воздухе между нами.

«Возьми заказ — и ты возьмешь наши проблемы. Ты станешь активом семьи. Ты войдешь в наш дом как доверенное лицо, как архитектор нашей славы. А семья своих спасает. И когда мы попросим тебя о другом — о главном, о сыне — ты не сможешь отказать. У тебя не будет морального права».

Это была золотая, инкрустированная бриллиантами клетка, с лучшим в мире видом из окна, но клетка. Они покупали меня. Причем, не деньгами — это было бы пошло для Юсуповых. Они покупали меня моим же тщеславием. Моим «я могу». Они знали, что ювелир во мне задушит осторожного обывателя. Приняв этот дар, я автоматически принимаю и иной заказ — связанный с «родовым проклятием».

Князь смотрел на меня выжидающе. Он видел, как расширились мои зрачки. Он знал, что крючок проглочен вместе с наживкой.

— Ну так что, мастер? — спросил он тихо. — Вы готовы к работе такого масштаба? Или ваш гений ограничивается безделушками для туалетных столиков? Способны ли вы сконструировать вечность? Разумеется, вместе с изначальным нашим вопросом о сыне…

Я посмотрел на этих старых, напуганных, но могущественных людей, которые пытались купить у меня свое будущее в обмен на мое искусство.

Что им ответить?

Глава 6

— Это… требует расчетов, Ваше Сиятельство, — произнес я медленно, пытаясь выиграть хоть пару секунд. — Предоставленные данные слишком масштабны.

— Мы бы хотели услышать ответ сейчас, — отрезал Юсупов. В его голосе явно слышался тон, не допускающий возражений.

— Вопрос тяжелый. Риски запредельные.

— Но и гонорар перевешивает любые риски, — парировал он.

— Я не могу дать ответ здесь, на бегу, под звуки мазурки.

— Разумеется, — князь чуть склонил голову, ничуть не смутившись моим сопротивлением. — Думайте. Мы подождем. Бал длинный.

Обозначив поклон, я попятился. Воздуха. Срочно нужен был глоток холодного, не отравленного духами воздуха. Золотая сеть Юсуповых уже легла на плечи, и я физически ощущал ее неотвратимую тяжесть. Выскользнув из душного зала, я нашел пустую нишу в коридоре и прижался лбом к ледяному стеклу.

Внизу горели масляные фонари. Ночь была равнодушна к моим метаниям, как равнодушен часовой механизм к песчинке, попавшей в шестеренки. Жизнь только что заложила крутой вираж, и куда выведет эта кривая — к триумфальной арке или в кювет — просчитать было невозможно.

За спиной продолжал шуметь бал, но звук словно проходил через слой ваты. Реальность сжалась до размеров черепной коробки, где сцепились в схватке профессиональное тщеславие и инстинкт самосохранения.

Юсуповы остались там, они дали мне отсрочку, но я чувствовал их взгляды спиной, как прицел снайпера. Ждут.

«Соглашайся, идиот!» — вопил внутренний голос — тот, что отвечал за амбиции, творчество и безумные проекты.

Предложение князя было не просто щедрым. О таком мечтает любой конструктор. Ключ от пещеры Али-Бабы. Никаких «у нас нет бюджета», никаких «давайте подешевле», никаких «заменим мрамор на гипс». Я мог выписать тонну малахита, заказать прецизионную механику из Швейцарии, нанять армию итальянских резчиков. Я мог построить то, что в моем родном двадцать первом веке осталось бы на стадии 3D-модели из-за нехватки финансирования.

В воображении уже крутились чертежи. Зал-оранжерея, где по стенам вьются лианы из нефрита, а на ветвях сидит механическая фауна с пневматическим приводом. Астрономические часы размером с собор, показывающие парад планет в реальном времени, с рубиновым Марсом и Землей из ляпис-лазури. Фонтаны, где вместо воды циркулирует подкрашенное масло, создавая невозможные для гидродинамики узоры.

Это был шанс оставить след. Не строчку в архиве Поставщиков Двора, а монумент. Объект паломничества. Вещь, которая переживет меня, моих детей и саму династию Романовых. Бессмертие, отлитое в бронзе и золоте. Отказаться — значит предать саму суть ювелира. Остаться ремесленником, клепающим красивые побрякушки на потеху скучающим снобам.

Но тут включался другой голос — битого жизнью мужика, пережившего девяностые, знающего цену «бесплатным» тендерам и понимающего, где лежит мышеловка.

«Это капкан, Толя. Роскошный позолоченный капкан. И пружина вот-вот щелкнет на твоей шее».

Плата. Они не постеснялись и даже озвучили это в лоб, но условие и так висело в воздухе. Спасение наследника. Защита от фатума. Они покупали мою удачу, «магию», мою способность видеть невидимое. Они решили, что раз я вытащил с того света Николя, то смогу переписать и судьбу Бориса.

Но что я мог? Я не генетик, не вирусолог, даже не фельдшер.

С Николя было просто: я нашел отравление. Химия, логика, дедукция. Не сложно и осуществимо практически любому, кто более или менее разбирается в химии. А здесь? «Родовое проклятие». Что под этим скрывается? Генетический сбой, рецессивная мутация, выкашивающая мужчин рода? Если так, я бессилен. Против хромосом с разводным ключом не попрешь. Если у парня гемофилия или врожденный порок сердца — я не Господь Бог. И я абсолютно не помнил этого парня. Про Романовых — помню, но это и понятно. А что с этим парнем?

Если он умрет — а статистика рода Юсуповых орала об этом, как сирена, — крайним сделают меня. Шарлатан, взявший аванс, но не сотворивший чуда. И гнев княжеской четы будет страшен. Раздавят, как клопа.

Лоб онемел от холода стекла. Тупик. Взяться — сунуть голову в гильотину. Отказаться — нажить врагов такой силы, что проще сразу эмигрировать в Америку.

Все сводилось к тому, что я буду вынужден отказать Юсуповым.

Стоп. А если по-другому? Если взглянуть на «проклятие» не как на мистику, а как на проект?

Что выкашивает людей в девятнадцатом веке? Грязь. Антисанитария. Эскулапы, которые лечат мигрень кровопусканием, а сифилис — ртутью, не утруждая себя мытьем рук перед тем, как лезть