Прилив победы - Дэвид Аллен Дрейк

— Все… хорошо, — выдохнул Велисарий. — Теперь можешь сам. Юстиниан хочет знать, как работают рычаги управления.

— Они работают прекрасно! — рявкнул Агафий.

Чтобы доказать это, он поехал по коридору с такой скоростью, что Велисарию с Маврикием пришлось бежать, чтобы не отстать от чересчур резвого инвалида. Казалось, Агафий злорадствует, слыша, как они пыхтят за его спиной.

У входа в свои покои Агафий остановился. Он посмотрел на Велисария, немного поморщился и откашлялся.

— Э-э…

— Я поговорю с ней, — заверил его Велисарий. — Уверен: она послушает доводы разума после того…

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла молодая жена Агафия, Судаба, гневно сверкая глазами на римлян.

— Что за безобразие? — яростно прошипела она. — Я настаиваю на том, чтобы сопровождать моего мужа! — Мгновение спустя она оказалась перед Велисарием и трясла у него перед носом маленьким кулачком. — Римский тиран! Чудовищный деспот!

Маврикий быстро схватил инвалидную коляску и завез Агафия в комнату, оставив Велисария — римского magister militum per orientem[7], главнокомандующего союзной армией, почетного вурзургана земли арийской — одного разбираться с разъяренной женой Агафия.

— Это обязанность командующего, — пробормотал Маврикий. — Так я ее понимаю.

— Именно так! — с готовностью кивнул Агафий и добавил: — В конце концов, именно он принял решение ограничить до минимума количество сопровождающих и повозок. Мы не настаивали, что высшее командование должно подавать остальным личный пример.

— Диктатор! Зверь! Разрушитель! Я этого не потерплю!

— Должно быть, приятно иметь в женах одну из этих робких, покладистых персидских девушек, — задумчиво произнес Маврикий.

Но Агафий пропустил этот комментарий мимо ушей. Появился его двухлетний сын, который сначала гордо шел ножками, а потом залез на руки отцу.

— Папа уезжает? — спросил мальчик неуверенно.

— Да, — ответил Агафий. — Но я вернусь. Я обещаю.

Когда Агафий стал его щекотать, мальчик радостно загукал.

— Папа разобьет малва! — гордо объявил он.

— Полностью разобьет, — согласился Агафий.

Его взгляд скользнул по огромному открытому окну, выходящему на восток. Из него были видны горы Загрос, за которыми начиналось Персидское плато, и дальше — долина реки Инд, место, где намечается окончательная расплата по счетам.

— Они вернут мне назад мои ноги, — проворчал Агафий. — По крайней мере, заплатят подобающую цену. Я считаю, что это должна быть кровь императора Шандагупты.

Маврикий усмехнулся.

— Какой ты несдержанный человек, Агафий! Я думал, что сын булочника удовлетворится простым сатрапом.

— Шандагупта, и не меньше, — последовал твердый ответ. — Я увижу, как его мертвые глаза смотрят в небо. Клянусь, что увижу.

Когда через некоторое время к ним вновь присоединился Велисарий, выражение лица римского полководца было несколько странным. Возможно, ошеломленным — как у быка, который получил удар промеж глаз. По крайней мере, оно сильно отличалось от его обычной невозмутимости.

Агафий откашлялся.

— Я тебя предупреждал.

Велисарий неопределенно махнул рукой. Словно бык, который трясет головой, пытаясь отделаться от неприятных ощущений.

— Как, ради всего святого, ей удалось заставить меня согласиться? — простонал он. Затем добавил со вздохом: — А теперь мне еще предстоит разбираться с Антониной! Она проломит мне голову, когда я скажу, что у нее на борту будет еще одна проблема.

Маврикий улыбнулся.

— Полагаю, Усанас тоже скажет тебе пару ласковых. Если ты помнишь, сарказм является его неотъемлемой чертой. А он — главнокомандующий морской экспедицией. Ну или станет им, когда аксумиты соберут свой флот.

Велисарий поморщился. Его взгляд упал на огромный стол, стоявший в центре комнаты. Агафий уже развернул карты и разложил сведения об обеспечении армии, которые принес с собой на совещание. Они терялись среди гор свитков, рукописей и отдельных листов пергамента, покрывавших весь стол ровным слоем.

— Ну и бардак, — заметил полководец. Агафий кивнул.

— Да. Это на самом деле бардак — выглядит бардаком, бардаком же и является. Настоящий хаос! — Он гневно посмотрел на ворох бумаг. — Кто был тот философ, который утверждал, что все состоит из атомов? Нужно спросить Анастасия. Кто бы это ни был, он являлся наивным оптимистом. Если бы он когда-нибудь попытался организовать снабжение всем необходимым армии, состоящей из ста двадцати тысяч солдат, которые планируют сражаться как на суше, так и на море, он бы понял, что все рассыпается на атомы.

— Слава Богу, — пробормотал Велисарий, с удовольствием глядя на кипу бумаг. — Хоть что-то здесь просто и понятно.

Несмотря ни на что, Антонина не впала в ярость. Она отмахнулась от проблемы, беззаботно пожав плечами, когда наливала себе очередной кубок воды с гранатовым соком. В свое время Велисарий сам угостил им Антонину, которой уже порядком надоело вино — основной напиток Римской империи. В особенности вода с гранатовым соком нравилась женщине, когда та страдала похмельем. Наполнив кубок, она взяла его в руку и откинулась на спинку дивана.

— Мы неплохо ладим с Судабой. Конечно, будет тесновато, поскольку и она, и Кутина собираются жить в моей каюте. — На мгновение у нее в глазах появилось подозрение. — Надеюсь, ты не разрешил ей взять с собой мальчика?

Велисарий с гордостью выпрямился.

— Тут я стоял насмерть!

Эйд послал ему в сознание образ: Гектор на стенах Трои. Велисарий обнаружил, что давится от смеха, но веселье все-таки было смешано с досадой[8].

Антонина вопросительно смотрела на мужа. Велисарий слабо махнул рукой.

— Ничего. Это просто Эйд. Он снова саркастичен и нахален.

— Благословенный камень! — воскликнул Усанас, сидевший на другом диване в своей любимой позе лотоса. Он гневно посмотрел на Велисария. — Содрогаюсь при мысли о том, что стало бы с нами, если бы Талисман Бога не давал тебе сходить с ума.

Антонина хмыкнула.

— Мой муж не страдает заблуждениями о собственной незаменимости.

— Определенно нет! — согласился Усанас. — Как бы он мог, если у него в сознании постоянно присутствует мистическая сущность из будущего? Благословенный кристалл всегда готов выбить бредовые идеи у него из головы.