Перепутья - slip

- Так ты, получается, раньше был хозяином Ликаона? – шепотом спросил Ал у бредущего рядом Галена.

- Получается так, - растерянно кивнул тот.

Они были вынуждены вести разговор на пониженных тонах. Может быть, Алу и было наплевать, кто здесь римлянин, кто грек, а кто германец, кто свободный, а кто раб – но для остальных это имело несоизмеримо большее значение.

- Ты не помнишь? – еще тише переспросил Ал.

- Не совсем, - Гален помотал головой, - Лицо помню. Помню, что он на меня работал. Все остальное как в тумане.

- Тогда почему ты так на него набросился?

Гален ответил не сразу. С самой смерти Ликаона он стал каким-то заторможенным и потерянным, и слова приходилось вытягивать из него буквально силком. Если бы не Ал с Агросом, любая относительно организованная структура развалилась бы даже не появившись – и сейчас остатки их бунта прятались бы по близлежащим лесам, ожидая, пока их поймают и развесят на крестах вдоль дороги.

- Он меня предал, - наконец, отозвался Гален, - Не спрашивай. Это все, что я помню.

На его каменном лице не читалось ровным счетом ничего. Он мог быть искренним, мог безбожно врать – понять это не представлялось возможным.

- Почему он тебя предал? Ты плохо к нему относился? – словно утопающий, Ал цеплялся за любую соломинку, что не позволила бы стройной и непротиворечивой картине мира разрушиться окончательно.

Гален крепко задумался. Глубокая морщина прочертила его лоб.

- Не знаю. Не помню. А если бы и помнил – моя память слишком дырявая, чтобы ей доверять, - сдавшись, Гален развел руками и попробовал улыбнуться. Получилось плохо.

Неловкая попытка похлопать его по плечу закончилась очередным прострелом в раненной руке. Чертова рана казалась поверхностной, но болела так, как будто дозорный пробил руку до кости. Наверное, нерв задел.

- А зовут-то тебя как на самом деле? – спросил Ал, когда, вместе с резкой болью ушло безудержное желание то ли зашипеть, то ли выматериться.

Гален снова завис. Его взгляд уперся в чистое, без единого облачка, дневное небо и, не смотря себе под ноги, он предсказуемо через несколько метров споткнулся о выступающий булыжник на дороге.

Встряска вернула его в себя:

- Альбин, - серьезно начал он, - Только никому. И под никому я имею ввиду, - он с опаской покосился на отставшего отчаянно зевающего Агроса, - Вообще никому.

- Хорошо, - кивнул Ал.

Он мог сколько угодно пытаться отрицать реальность, но реальности было на это наплевать.

- Марк, - тихо, на грани слышимости сказал Гален, - Меня зовут Марк. Номен[1] не помню.

Убивший хозяина грек-раб Гален - он был для остальных рабов своим в доску и мог даже претендовать на лидерство, чем и воспользовался. Свободный римлянин Марк, который затесался среди них по стечению неудачных обстоятельств – он в мгновение ока стал бы для них одним из тех, кого они так ненавидели и никакие прошлые заслуги не имели бы значения.

Взгляд скользнул по толпе вокруг. Целые и раненные, идущие самостоятельно и те, кого несли на носилках – все они выглядели одинаково счастливыми и довольными. Если не понимать, о чем они говорили, было легко попасть в лапы иллюзии. Легко уверовать, что вот оно, торжество справедливости.

К сожалению, Ал понимал. В этих разговорах не было ничего про возвращение домой. Ничего про семьи, про мирную жизнь. Только ненависть и предвкушение кровавой мести.

Если что-то и отделяло их от кровавых погромов – так это то, что уважение к Галену, провернувшему эту схему, зашкаливало у всех. И только он мог их остановить, когда возникнет такая необходимость.

Как ни странно, теперь множество жизней зависело от сохранности тайны Галена.

Солнце клонилось к закату. Подсчитывая время, которое им нужно для того, чтобы добраться до моря, Ал явно сел в лужу. Очень сложно было перестать мыслить на современных скоростях и подстроиться к тому, чтобы расчитывать все с учетом скорости лошади.

Гален медленно, но верно приходил в себя. По прошествии еще нескольких часов он принялся раздавать команды и с переменным успехом организовывать толпу в подобие нормального строя. Для того, чтобы следить за тем, чтобы никто не отставал и не забегал слишком далеко вперед, разрывая колонну, он выделил десяток человек, подрезавших себе испуганных коней, в подобие арьергарда – и все его действия в совокупности буквально кричали о том, что он когда-то был военным и вряд ли рядовым.

Ал бросал на него косые взгляды, но остальные, казалось, не видели в происходящем ничего подозрительного – и через какое-то время он начал сомневаться в своих выводах. Может быть, поведение Галена вписывалось в рамки местной нормы лучше, чем ему казалось.

Адреналин в крови полностью сошел на нет и он чувствовал себя выжатым лимоном.

К тому моменту, как солнце почти скрылось за горизонтом, они так и не увидели береговой линии. Короткий совет, прямо на ходу, быстро решил останавливаться на ночевку в ближайшем поселении. Алу эта идея совсем не нравилась, но идти против большинства смысла не было, и ему пришлось смириться.

На землю уже опустились сумерки, когда они вошли в небольшую деревню на несколько десятков небогато выглядящих домов. Картина, должно быть, выглядела апокалиптично – толпа заляпанных своей и чужой кровью вооруженных бородатых мужиков со зверскими рожами в лучах закатного солнца.

Неудивительно, что местные встретили их удивленными возгласами, переходящими в испуганные крики. Сразу следом раздался лязг оружия – и колонна остановилась.

Впереди, во главе колонны, Гален громко говорил с кем-то, но на латыни Ал не мог понять ни единого слова. Весь его подцепленный в Греции, в рабском лагере и на каменоломнях словарный запас начинался и заканчивался ругательствами и простыми командами.

За время перехода он постепенно отстал и оказался в конце колонны. Теперь пришлось наверстывать упущенное, пробиваясь вперед уже не через разреженное подобие походного строя, но через плотную толпу, навевающую воспоминания о музыкальных фестивалях.

Одно неаккуратное движение – и руку прострелило резкой болью. Забывшись, Ал зашипел и ругнулся на голландском. Несколько человек вокруг оглянулись на громкий звук, но быстро потеряли к нему всяческий интерес. Пронесло.

Несколько минут, - и еще пара болезненных прострелов в руке, - и Ал наконец-то выбрался из толпы. Ее перед, как оказалось, уперся в десяток вооруженных перепуганных мужиков в надетой