Испытание Адом - Дэвид Марк Вебер

– Макси, что ты думаешь по поводу этого бреда? – спросил, скривившись, Скутер Смит.

Инструктаж перед учениями проводился в два этапа, причем сначала коммандер Стахович и капитан Армон собирали технический персонал, а уж потом ставили задачи перед командным составом. Двое приятелей благоразумно устроились в последнем раду, за спинами младших офицеров и старшин инженерной службы, что позволяло им тихонько обмениваться мнениями.

– А чего тут думать, – отозвался, почесывая бок, Максвелл. – Кому-то из больших шишек приспичило уделать наш «Минни» по полной программе. Можно подумать, будто ты никогда не сталкивался с такими наездами.

– И больше тебе сказать нечего?

– Скутер, на кой мне хрен молоть языком, коли от нашей с тобой болтовни все равно ни черта не зависит? Ясно ведь: эта задница Холдерман решил вставить нам свечку. На кой ему это понадобилась, я не знаю, но он мне докладывать не станет. Так что, дружище, кончай попусту суетиться. А если не можешь, то тереби кого-нибудь другого.

– Ты, похоже, не хочешь видеть ничего, кроме своего ящика с инструментами, – фыркнул Смит.

– Почему бы и нет? – ухмыльнулся в ответ Максвелл. – Это, знаешь ли, хороший способ не навлекать на себя недовольство начальства.

– Ага! – фыркнул Скутер. – Ну конечно, по этой части у тебя богатейший опыт на всем флоте.

– Удар ниже пояса! – печально констатировал Максвелл. – Впрочем, от такого парня, как ты, ничего другого ждать и не приходится.

Физиономия Смита расплылась в улыбке: пикировка с другом помогла ему поднять подпорченное инструктажем настроение. Хотя по существу Максвелл был прав: Холдерман нажал на арбитров и добился внесения в условия учений пункта, в соответствии с которым ЛАКи «Минотавра», приближаясь к базе «Ханкок», лишались права использовать маскирующие технологии. Скорость, направление, стартовая позиция были оставлены на усмотрение командира, но ЛАК-крыло лишили одного из главных его преимуществ. Более того, посредники постановили снизить предельную эффективность противоракетной обороны крыла на сорок процентов, под предлогом «учета возможных успехов противника в области модернизации средств обнаружения и управления огнем». С точки зрения Смита, вводная представляла собой полный бред.

Правда, напомнил он себе, на этот раз учения будут проводиться не виртуально, а в реальном космосе, что, на худой конец, не позволит Холдермановой шайке вносить произвольные изменения в программу прямо по ходу операции. Правда, условия и без того были – хуже некуда. В отличие от Максвелла, Скутер имел свои соображения по поводу побудительных мотивов Холдермана, а вот что заставило капитана, не протестуя, согласиться на откровенно дискриминационные условия, он понять не мог.

«Впрочем, – философически рассудил он, – и капитанам случается вляпаться в повидло. По крайней мере, „плохих парней“ против нас не так уж много. Сколько их там будет нас искать? Сама база, пять супердредноутов и тяжелые крейсера? Конечно, сенсоров у них до черта, но капитан Армон на мякине не проведешь. Она и коммандер Стахович наверняка придумают способ устроить им такой ад, что Холдерману и не снилось»

* * *

– Время до перехода? – спросила гражданка контр-адмирал Келлет своего астрогатора, поднявшись на флагманский мостик «Шомберга» вместе с гражданкой комиссаром Людмилой Пеневской.

– Примерно шесть часов сорок три минуты, гражданка адмирал! – четко доложил коммандер Джексон.

Кивком поблагодарив офицера, Келлет повернулась к Пеневской. Та ответила ей бесстрастным взглядом, но спустя мгновение улыбнулась.

– Похоже, наши люди настроены по-боевому, – заметила она по пути к главному терминалу.

– Так и должно быть, – отозвалась Келлет, пожав плечами. – Конечно, как и любому флагману, мне не помешали бы еще несколько кораблей стены, но я и так уверена в нашей способности справиться с любым пикетом, на который мы можем наткнуться.

– Даже если у них, в отличие от нас, имеются супердредноуты? – с еще большей невозмутимостью осведомилась Пеневская.

Келлет обнажила белые зубы в алчной хищной усмешке. Ее темные глаза блеснули.

– По сравнения с начальным этапом войны технологический разрыв между нами и противником заметно сократился, гражданка комиссар, – сказала она. – Да, преимущество пока остается за ними, но, согласно экспертным оценкам, внедрение трансфертных технологий позволило снизить его минимум на пятьдесят процентов. Довольно долго решающую роль играло наличие у них и отсутствие у нас буксируемых подвесок – но с этим покончено. У нас есть свои ракетные платформы, причем пташек в каждом из наших гнездышек на шестьдесят процентов больше, чем у них. Во многих отношениях мы почти сравнялись.

– Понятно, – сказала Пеневская. – Правда, гражданка адмирал, мне нет смысла прикидываться, будто я разбираюсь в технике так же, как вы. Трудно вникать в нюансы, когда не имеешь базовых знаний. Хотелось бы разобраться поточнее, в чем наша сила и в чем слабость.

– Это очень просто, – откликнулась Келлет.

Пеневскую назначили к ней комиссаром всего пару месяцев назад, и женщины еще притирались друг к другу – но народный комиссар хотя бы не пыталась корчить из себя всезнайку и не стыдилась признаваться в некомпетентности. За эту, редкую для комиссара черту Келлет была готова простить многие недостатки.

– Дело в том, гражданка комиссар, что итог ракетных столкновений в первую очередь определяется количеством ракет. Теория вероятности не делает исключений ни для кого. Разница в уровне электронного оснащения, генераторы активных помех, ловушки, ложные цели – все это вторично. С помощью этих средств можно отвлечь часть пташек от реальной цели, но остановить вошедшую в зону поражения ракету может только противоракета.

Она сделала паузу и продолжила лишь после того, как Пеневская в знак понимания кивнула.

– Возможности противоракетной обороны любого корабля, эскадры или оперативного соединения конечны, и определяются они чувствительностью и дальностью действия сканеров, совершенством средств управления огнем и уровнем электронного оснащения – но, главное, эффективностью и количеством поражающих единиц, призванных противостоять атакующему ракетному валу. С самого начала войны манти имели несомненное и ощутимое преимущество по части сканеров, электроники и средств управления огнем. Есть у них и другие преимущества, но они относятся к областям, с трудом поддающимся количественной оценке, и это предмет для отдельного разговора. Их противоракеты и лазерные батареи вполне сопоставимы по эффективности с нашими; наше бортовое энергетическое оружие, во всяком случае при использовании его в качестве противоракетного, уж точно не хуже. Но более совершенная электроника в сочетании с монополией на подвески обеспечивала манти подавляющее превосходство. Однако теперь, благодаря Сол...

Она тут же поправилась:

– ... благодаря межзвездному сотрудничеству мы модернизировали электронное оснащение, сократив преимущество манти в этой области с тридцати-тридцати пяти процентов до пятнадцати-шестнадцати. А главное, теперь мы в состоянии подавлять их массированными залпами, как подавляли они нас в битве за Ханкок. А теперь рассмотрим практическое значение всего этого на нашем конкретном примере. Разведка оценивает силы манти, с которыми нам предстоит встретиться, максимум в одну эскадру стены с прикрытием: приблизительно дюжина супердредноутов, примерно столько же линейных крейсеров и два-три десятка крейсеров и эсминцев. Исходя из опыта предыдущих схваток, мы вправе предположить, что они предпочтут компромисс между максимальным количеством буксируемых ракетных платформ и возможностью развивать максимальное ускорение. Эти две величины находятся в обратно пропорциональной зависимости, а манти не любят жертвовать мобильностью. Скорее всего, на каждый их супердредноут придется по десять-двенадцать подвесок, на линейный крейсер – по четыре, ну а уж на крейсер – не более чем по две. Итого, при самом пессимистическом раскладе, мы получаем двести двадцать четыре платформы с суммарной ракетной нагрузкой примерно в двадцать две сотни снарядов. А вот мы, уступая им по части компенсаторов, превосходим по буксирным возможностям. Прежде всего это касается новых тяжелых крейсеров класса «Марс».