Фронтир - Яков Литвинов

– Необязательно же выпускать перчатку полностью.

– Вот спасибо! – парень ринулся дальше.

Поднявшись на ноги, он нигде не мог разглядеть Михаила и шатался из стороны в сторону, расталкивая людей. Краем глаза он случайно заметил знакомую темно-желтую накидку с капюшоном возле земли. Сверху, прижав его коленом, стоял полицейский и уже затягивал на руках хомуты.

Винсент разогнался как смог и налетел всем телом на полицейского, сбивая того с ног. Когда бронированная массивная туша оказалась на земле, он схватил Михаила за плечи и помог подняться:

– Давай быстрее!

– Спасибо, но, знаешь, насилие не выход. – Михаил освободил одну руку, которую не успели затянуть в хомут, и пытался безуспешно освободить вторую.

– Мне больнее, чем ему. Идем!

Полицейский успел подняться и ударил Винсента дубинкой. Демонстрировать свои силы при Михаиле было нельзя, так что он смиренно принял удар на руку уже во второй раз. Теперь кость точно сломалась.

– Не переживай, я ее починю.

Вслед за ударом дубинкой полицейский попытался пнуть его в живот, но парень успел поймать его ногу и, потянув ее наверх, пошел навстречу, опрокидывая того на спину.

– Теперь валим, и поскорее, – Винсент схватил Михаила за руку и бросился наутек.

– Рука не болит?

– Еще как болит.

– А сжимаешь ты ее крепко.

Винсенту хоть и было больно, но он точно не хотел упускать свою цель. Теперь-то контакт точно установлен. Осталось только выбраться отсюда. Он тащил Михаила за собой, закрывая свободной рукой лицо, постоянно попадая под случайные удары то одной, то другой стороны конфликта. Рядом продолжали взрываться бутылки с зажигательной смесью и пролетать тяжелые объекты. Несколько раз даже раздались звуки выстрелов.

Полиция начала стрелять по толпе слезоточивым газом, и постепенно улицу заволокла плотная стена дыма, который ужасно резал глаза. Винсент не останавливался и тащил Михаила за собой, надеясь скрыться в каком-нибудь переулке.

– Ты хоть знаешь, куда идти?

– Понятия не имею.

Рука жутко болела, хотя перелом и был зафиксирован изнутри, а глаза, кроме режущего газа, застилала еще и стекающая из рассеченной брови кровь. Ему постоянно прилетало с разных сторон.

Когда ему показалось, что он видит небольшой закуток между домами, куда можно было бы протиснуться и попытаться уйти, резкий удар сбил его с ног. Он почувствовал острое и тяжелое колено, которое прижимало его к асфальту. На них с Михаилом затянули хомуты-наручники, подняли и куда-то повели. Похоже, что сопротивляться было уже бесполезно.

* * *

– И как так вышло?

– Ты, кажется, недавно с нами? Такое часто происходит. В прошлом году на Проспекте Акаций было похуже.

– Почему организация ничего с этим не делает?

– Делает, но что тут можно изменить? Не внедрять же вход на митинги по билетам.

– А почему лидеры колонн сразу такое не пресекают?

– Пресекают, когда могут, но что один человек может сделать против бушующего цунами? У человека есть лишь ограниченная власть над толпой, и, чтобы ею овладеть, надо быть очень искусным, умело направляя поток эмоций в нужную сторону, только вот всё равно это не гарантирует, что тебя самого в любой момент не снесет волной по воле случая. Не переживай, всё в порядке. Я уже и не помню, сколько раз оказывался здесь. Подержат пару дней и выпустят. Можно и под залог выйти, но я прошу за меня не вносить, а то денег не хватит, – Михаил беззвучно улыбнулся, но взгляд его ярко-зеленых глаз оставался при этом пронзительным и каким-то острым.

Они сидели в камере предварительного заключения, забитой митингующими как консервная банка. Так сейчас выглядели все камеры в полицейском участке. Кто-то сидел спокойно, а кто-то продолжал бесноваться, получая за это удары током от решетки и перцовый спрей через спринклеры в потолке.

– Не боишься, что однажды тебя посадят? – спросил Винсент.

– Да меня не за что. На камерах видно, что лично я ничего противозаконного не делал. В Рассвете я фигура незначительная, так что много чего с меня не взять. Конечно, постоянно блокируют счета и допуск к разным услугам, но я уже давно привык и умею обходить всё это. Знаешь, если не лениться, то не так и сложно жить, будучи отрезанным от всех систем. Мне так даже больше нравится.

– Ты поэтому ходишь на митинги, где кричат «Слава человечеству!» и громят всё, что сложнее табуретки?

– Хах! Не совсем. Конечно, мне совершенно не нравится, куда мы идем как вид и как сообщество, но я считаю, что такими методами проблему не решить. Такие люди, как я, так сказать, чиновники Рассвета, не выбирают, на какое мероприятие пойти. Нас назначают.

– Тебя постоянно назначают на мероприятия радикальных блюстителей чистоты?

– Да, потому что с ними тяжелее всего справляться. А ты, как я вижу, сам радикальный пуританин, раз знаешь про меня.

– Просто я считаю, что современный капитализм уже лишил обычного человека практически всей собственности в этой жизни, кроме своего разума и тела, а если продолжать двигаться в этом направлении, то и от тел ничего не останется и их начнут менять по запросам рынка. – Винсент вывалил первое, что пришло в голову. Он даже не был уверен, что в его ответе была логика, и надеялся, что прозвучал убедительно.

– Ого! Выдал как автомат. Да ты идейный борец, я погляжу.

– Ну… – Винсент на секунду притих. – Честно говоря, мне больше нравится раздавать суп бездомным. Ты сам понял, что я с вами недавно и хотел посмотреть, как вообще всё у вас проходит.

– Похвально. Знаешь, меня впечатлило, как ты пытался меня вытащить, пока по тебе летели удары. Откуда такое рвение?

– Я видел, как ты пытался успокоить толпу, видел, что ты не проявлял агрессии, а когда увидел, что тебя арестовывают, решение как-то само пришло в голову. Честно говоря, я вообще случайно тебя тогда заметил. Судьба, наверное.

– Ты веришь в судьбу?

– Не знаю. Я больше верю в случай.

– Интересный ты человек! – Он протянул руку. – Михаил.

– Винсент. – Несмотря на субтильное строение, рукопожатие у Михаила было крепким.

– И что же привело тебя в Рассвет, Винсент?

– Желание быть полезным, наверное.

– Почему ты считаешь себя бесполезным?

– Потому что я целыми днями сижу на работе и даже не знаю, приносит ли моя работа какой-нибудь прок. Я просто сижу и работаю, будто в воздух.

– Тебе не кажется, что, если бы ты не приносил пользу, тебя бы уволили?

– Может, до меня просто еще не добрались.

– А кем ты работаешь?

– Клерком во Фронтире. Самая бестолковая работа на свете.

– Почему же? У вас ведь есть еще