Танго для Кали - Олег Северный

Здешнее солнце повернулось ещё на пару десятков градусов, когда, наконец, из качающихся кустов показалась песочного цвета бейсболка Баала. Длинноногий и нескладный, как лось, он, как и этот зверь, великолепно чувствовал себя посреди бездорожья. Лохматый ради любопытства посмотрел, что сейчас покажут его часы. Они показали пятнадцать, выходило, что Мирон отсутствовал в точности два часа. А компас? Кажется, с ним всё было в порядке.

— Сколько времени ты ходил? — спросил он у подошедшего Мирона.

— Как договаривались, — с удивлением ответил тот. — Два часа. А хорошо, что ты придумал шарики запустить — очень удобно топать. Я всё время на них оглядывался.

— Оглядывался? — Лохматый не понял. — Почему оглядывался? Ты же на них сюда шёл.

— И туда и сюда, я же говорю — очень удобно.

— Ладно, пошли отсюда.

Они быстро собрали вещи, оставили на память о себе в небе связку воздушных шаров и нырнули в переход. На своей стороне их часы дружно разбежались на пять часов. Выходило, что Мирон провёл в другом мире три часа, а Лохматый восемь. Они решили оставить эту загадку для Калины и Леонида.

Матрёна вернулась из института бледная и притихшая. Антон только собрался поделиться с ней недавно достигнутым пониманием нового приложения геометрии и роли Давида, но взглянул на девушку и в первую очередь поинтересовался, что ещё случилось?

— Ты не слушал новости?

— Нет. — Он развёл руками и улыбнулся. — Не до того.

— Метро взорвали, — буднично сообщила Матрёша.

— Всё? — не поверил Чёрный.

— Две станции, «Лубянку» и «Парк культуры».

— Вот как. — Антон помрачнел. — Значит, они всё же это сделали.

— Они? Кто они? — не поняла Матрёна. — Террористы?

— Да какие террористы? Силы. Мне это показали во сне, оба взрыва. Первый ведь был на Лубянке? Да?

— Да… — Она повесила куртку на вешалку и теперь расстёгивала сапоги.

— После этого поезда ещё ходили. А после второго — перестали ходить.

— Да, всё так и было. Откуда ты знаешь?!

— Я же сказал, во сне видел.

— И никого не предупредил? А если бы я там взорвалась?

— Не взорвалась бы. Седой говорил, что нас не затронет.

— Ах, говорил?! А остальные — пусть взрываются?! Ну, вы и гады! — Она так экспрессивно размахивала только что снятым сапожком, что Антон невольно отклонился, как бы его не задело. — Animali puzzolente sporca!

— Да ты чего, Лоренца? Сама подумай, как бы я мог предупредить? Числа не знаю, ничего не знаю, приду и скажу — мне сон приснился? И куда меня сразу пошлют? Тут тебе не прежние времена!

— Извини. — Девушка одумалась. — Я просто перепсиховала. Конечно, ты не мог ничего изменить.

Антон не стал говорить ей, что мог бы, если бы не поругался с Аристой. Он не собирался сдаваться, а это был всего лишь ещё один эпизод войны.

— Больше тебе ничего такого не снилось? — уже примирительно поинтересовалась Матрёна, возвращая на пол сапог.

— Нет. Больше ничего. Точно.

— Ладно, тогда пошли перекусим, расскажу кое-что.

— Пошли. — Заинтригованный Антон послушно последовал за ней на кухню.

— Как ты думаешь, как поклонялись богам, когда ещё не было храмов и статуй? — Девушка нарезала рулет с лимоном, и Антон не видел чёртиков, пляшущих в её глазах.

— Не знаю. — Он оторопел. — Никак, наверно, ещё не умели.

— Ничего подобного! Нашу Кали тогда мог представлять просто чёрный камень, или треугольная ямка в земле, или даже кучка земли. Главное — сам принцип!

— Тогда уже знали принципы нашей Кали?

— Знали-знали. — Она подвинула тарелку с лакомством Антону, и сама взялась за него. — Её тогда все знали, весь мир. Великую Матерь почитали везде, это была первая универсальная и самая естественная религия. Отсюда потом развились все прочие культы.

— Действительно, естественная, — согласился Антон. — Самая естественная из всех.

— И есть предсказания, что она станет единственной универсальной религией в будущем! Сам Шива говорил: «Когда Кали-юга достигнет полноты своей силы, то не будет больше пашу, и все люди на Земле станут последователями Пути Кулы».

— То есть скоро уже, получается?

— Ну да. Хотя, смотря как считать. Сейчас это, видимо, назовут тантристским культом. Это у тантриков Кали — Изначальная Всепорождающая Сила, Источники конечное Прибежище всего, что только существует. Ещё они считают, что постижение природы Богини означает постижение Высшего и полную Самореализацию.

— Да, в наше время самореализация — хороший манок. За ней пойдут. — Антон задумчиво помешал ложечкой чай. — Современный язык не меняет древних понятий, меняются лишь слова.

— Сейчас всё больше желающих разбудить энергию кундалини. Тантризм обещает развитие, таким образом, многочисленных психофизических и духовных совершенств. — Матрёша так бесстрастно прихлёбывала чай, как будто уже достигла совершенства. — Раньше это называли развитием сиддх.

— Сейчас, видимо, назовут, получением левелов, — криво усмехнулся Антон. — Или скилов. На языке молодёжи.

— Неважно. Это всё равно умения и уровни силы. Свёрнутая кольцом кундалини дремлет в основании позвоночного столба, пока не будет пробуждена. Это часть великой Жизненной Силы Космоса, которая является центром и корнем всех сил человека.

— Это и станет корнем всеобщей религии?

— Да. Постигая природу своей собственной кундалини, человек начнёт переживать свою индивидуальную жизнь и жизнь общекосмическую как Единую Жизнь. Его действия и поступки станут едины с божественными играми его Божественных Родителей, его переживания станут в то же самое время и их переживаниями. Человек войдёт в Единство Мира. Мне кажется, это и будет истинный Переход.

— Почему? Как ты думаешь? Ведь физические тела останутся.

— Да, но тогда любые физические нужды тела и чувства приобретут космическое значение и потому преобразятся. Сначала это будут сверхчеловеческие, а затем и божественные действия.

— И это всё даст нам Кали?

— Почему даст? Уже даёт. Те, кто через подъём кундалини пережил единство с Шивой и Шакти, уже получили счастье здесь и сейчас и в будущем.

— Но ведь это лишь один из путей, так?

— Это один из способов говорить, — улыбнулась Матрёна. — Одно из описаний мира. Но все слова говорят об одном — о нашей Кали.

— Вот это точно! Она даст возможность человечеству осуществить Переход. Может быть, поэтому она и пришла, а?

— Не знаю. — Матрёна задумалась. — Здесь очень запутанная петля. Получается, Переход, потому что она пришла, и она пришла, потому что Переход. То есть — это одно.