Кадриль убийц - Эрве Жюбер

— Все в сборе. Пора пообедать, — предложил хозяин гостям.

На палубе был накрыт стол. Роберта последовала за Палладио вместе с остальными приглашенными, послушными как крысы из сказки, зачарованные волшебной флейтой.

Доедая второе, Роберта Моргенстерн догадалась, кого ей напоминает Палладио: бывшего преподавателя истории колдовства, господина Роземонда, в которого она, юная ученица, была безумно влюблена. Но Палладио был представительнее. И выглядел таким, каким остался Роземонд в воспоминаниях Роберты.

Дублеры Виктории, Пакстона и Изабара Брюнеля, сидевшие за роскошным столом, выглядели бледными тенями по сравнению с хозяином. Мартино, устроившийся между королевой и Моргенстерн, был околдован.

Разговоры за столом не прекращались, но темы пока затрагивались совершенно безобидные. Виктория делилась впечатлениями о Саре Бернар, которую несколькими днями раньше видела на сцене. Брюнель и Пакстон с понимающим видом обменивались какими-то техническими подробностями. Мартино весь обратился в слух. А Моргенстерн молчала. Стоило графу произнести слово или шевельнуть пальцем, как все внимание сразу приковывалось к нему.

— Насколько я знаю, у Криминального отдела вот уже некоторое время нет особых дел? — вдруг спросил он в момент, когда слуга наливал вино Роберте.

«Если он хочет растеребить меня, то получит по полной программе», — подумала колдунья.

— Похоже, его расшевелили события в вашем городе, — ответила она таким же любезным тоном.

Палладио кивнул. И на этот раз серьезно обратился к гостям:

— Должен вас информировать, что в Лондоне три дня назад совершено гнусное преступление. Мисс Моргенстерн и господин Мартино прибыли к нам, чтобы раскрыть это дело.

— Преступление? — воскликнула Виктория. — В Лондоне? Но это же ужасно!

Псевдокоролева была восхищена.

— Отвратительно и удивительно, — подхватил Пакстон, вращая вино в своем бокале. — А что именно случилось?

Роберта видела зловещие огоньки в зрачках лондонцев, похожих на летучих мышей. Спокойно проглотила кусок жаркого с мятой и ответила:

— Одна из ваших соседок была найдена в садике Ист-Энда сидящей на земле со всеми своими потрохами в руках. Преступление садиста, совершенное сумасшедшим. Быть может, он в данный момент прогуливается по Выставке. Если только, не следуя великой традиции англосаксонских полицейских интриг, не сидит с нами за этим столом.

Роберта с очаровательной улыбкой обвела взглядом аудиторию и с удовлетворением отметила, что Виктория побледнела и разом выпила половину бокала. Кагор был просто восхитительным.

— И как идет ваше расследование, дорогая мадам? — поинтересовался Пакстон.

— Мадемуазель. — Роберта повернулась к графу Палладио. — Расскажите о ваших городах, дорогой граф. Почему вы их построили?

У хозяина был отсутствующий вид. Он рассеянно глянул на Роберту. Колдунья увидела его глаза, желтые и налитые кровью, тут же вновь ставшие чистыми и прозрачными. Ей показалось, что это ей привиделось. Никто не заметил внезапной метаморфозы.

— Желание воскресить города вроде Лондона в их прежнем блеске, любовь к истории и театру. Вы знаете, я родился в Венеции, городе, который возвел маскарад в искусство жизни.

«Не сомневаюсь», — подумала Роберта. Ее мозг работал на полную мощность. Очарование графа не было естественным. Существовали заклинания, которые позволяли скрыть облик личности, чтобы показать иную личность — искусственную и чарующую. Роберта знала очень простое средство, чтобы определить, использовал ли граф какую-то хитрость, создавая себе маску.

— Каждый город построен по образцу венецианской лагуны, — продолжал Палладио, склонившись к Виктории. — Лондон, наверное, был одним из самых сложных творений. Все искусство кроется в механике, позволяющей сохранять жилые кварталы в череде дней, когда надо менять декорации.

Роберта внимательно вглядывалась в профиль графа.

— Ваши предки ведь были театральными декораторами? — спросил Пакстон.

— Декораторы и архитекторы. Города Палладио… — мечтательно протянул хозяин.

Роберта до боли прикусила язык. Словно от электрошока, лицо Палладио исказилось и тут же превратилось в лицо едва постаревшего господина Роземонда.

— Вам плохо, моя дорогая? — участливо осведомился он, поворачиваясь к Роберте.

— Нишего, — ответила она, прикрывая рот салфеткой, — я шебя укушила.

Она встала и сделала вид, что прогуливается по палубе, чтобы справиться с болью. Мартино после нескольких мгновений колебания подошел к ней.

— Потрясающий человек! — восхищенно воскликнул он.

Под корпусом Альбатроса мелькали чудеса техники. Модели походили на металлические доисторические чудовища, утонувшие в хрустальном море.

— И то, что он изобрел, — титанический труд.

— Мартино, кого он вам напоминает? Молодой человек покачнулся, словно потерял равновесие от вопроса.

— Вы знаете, я… я тоже спрашивал себя об этом. Думаю, он напоминает мне Годдфри.

— Автора учебника теоретической полиции?

— Технической, технической полиции.

— Опишите мне его. Облик.

Мартино смешался под напором Роберты, но повиновался:

— Вообще-то он полноватый. Кареглазый. Лысый. Но очаровывает своим молодым духом, своими способностями к анализу, силой своей дедукции…

— Значит, очарование… — проворчала Моргенстерн.

Палладио придавал своей персоне облик, близкий каждому, идеальный облик. Колдовство скрывало его истинное лицо, но Роберте надо было в этом удостовериться. Граф был одним из подозреваемых, как и любой житель этого города. Она вернулась на место в сопровождении своего напарника.

Брюнель беседовал со своим живым богом о проекте лайнера «Левиафан», который обеспечит связь между историческими городами: Лондоном, Парижем, Сан-Франциско, Венецией. Какие круизы можно организовать! Правда, течения, встречные ветры и небольшая глубина лагун были препятствием для судна…

Роберта уставилась на стеклянные стены, возвышавшиеся по обе стороны корабля, и со всей силой, на которую была способна, мысленно приказала: «Отражайте, сверкайте, удваивайте, но дверь в другой мир не отворяйте». Это же заклинание работало в ее ванной комнате. Почему бы ему не подействовать на стены Хрустального Дворца.

И стекла на самом деле засверкали. По отражению корабля пронеслась световая волна. И колдунья увидела истинный облик графа Палладио.

Тот, кто сидел за столом, несомненно, был человеком в расцвете сил несколько веков назад… Граф кутался в грязную, влажную простыню. Трясущаяся голова свисала на грудь. Крохотные порочные желтые глаза перескакивали с одного гостя на другого. Уши походили на лезвие пилы. Все лицо закрывало старческое пятно, усыпанное фурункулами.